Рэндалл Коллинз (Randall Collins; род. 29 июля 1941) — американский социолог, один из наиболее влиятельных представителей современной социологической теории. Его работы охватывают социологию конфликта и стратификации, микросоциологию повседневного взаимодействия, социологию образования, интеллектуальной жизни и эмоций, историческую макросоциологию и исследования насилия. Характерная черта творчества Коллинза — стремление связать явления разных масштабов: от нескольких секунд непосредственного взаимодействия между людьми до многовековой истории государств, образовательных систем и интеллектуальных традиций. В его теории общество рассматривается не столько как совокупность устойчивых структур, сколько как постоянно воспроизводимая сеть ситуаций взаимодействия, соперничества, коалиций и обмена ресурсами.
Биография
Коллинз родился 29 июля 1941 года в Ноксвилле, штат Теннесси. Значительную часть детства он провёл за пределами родного штата: работа его отца была связана с американской государственной службой, и семья жила в разных странах. Эта ранняя смена социальных сред позднее получила биографическое значение для самого Коллинза, поскольку способствовала его интересу к различиям между социальными группами, статусами и культурными мирами.
В 1963 году Коллинз получил степень бакалавра в Гарвардском университете. Там он познакомился, в частности, с социологией Толкотта Парсонса и дюркгеймовской традицией. Затем Коллинз изучал психологию в Стэнфордском университете и в 1964 году получил степень магистра. Однако интерес к личности и познанию постепенно привёл его не к экспериментальной психологии, а к социологии. Он перешёл в Калифорнийский университет в Беркли, где в 1969 году защитил докторскую диссертацию по социологии. Среди преподавателей, оказавших на него особенно сильное влияние, были Герберт Блумер, Эрвинг Гоффман и исследователь Макса Вебера Райнхард Бендикс.
Интеллектуальная биография Коллинза складывалась в период кризиса структурного функционализма в американской социологии. Теоретическая система Парсонса, представлявшая общество прежде всего как нормативно интегрированное целое, всё чаще подвергалась критике со стороны исследователей конфликта, власти и неравенства. Коллинз принадлежал к поколению социологов, пытавшихся создать альтернативную теорию. В его случае такой альтернативой стало соединение трёх традиций: веберовского анализа власти и конфликта, дюркгеймовской теории ритуала и гоффмановской микросоциологии непосредственного взаимодействия. Это сочетание впоследствии определило большую часть его научной программы.
Академическая карьера
Первые преподавательские должности Коллинз занимал в Калифорнийском университете в Беркли и Университете Висконсина в Мэдисоне. С 1969 по 1977 год он преподавал в Калифорнийском университете в Сан-Диего, затем был профессором Университета Виргинии. В 1985 году он занял профессорскую должность в Калифорнийском университете в Риверсайде, где также возглавлял кафедру социологии. В 1997 году Коллинз перешёл в Пенсильванский университет и получил именную профессорскую позицию Dorothy Swaine Thomas Professor of Sociology. В настоящее время он является почётным профессором — professor emeritus — Пенсильванского университета.
Коллинз преподавал и работал также в качестве приглашённого исследователя в ряде других университетов, в том числе в Чикагском, Гарвардском и Кембриджском. Его влияние на американскую теоретическую социологию проявилось не только в собственных публикациях: он участвовал в создании и редактировании ведущих теоретических журналов Theory and Society и Sociological Theory. В 2010 году Коллинз был избран президентом Американской социологической ассоциации и занимал этот пост в 2011 году. Две его книги — The Sociology of Philosophies и Violence — получили высшую книжную награду ассоциации.
Основные достижения, концепции и работы
Раннее творчество Коллинза связано прежде всего с развитием социологии конфликта. В книге Conflict Sociology: Toward an Explanatory Science (1975) он попытался превратить традицию теории конфликта из общей критики социального порядка в систематическую объяснительную социологию. В отличие от марксистских концепций, где основное внимание уделялось отношениям собственности и классовому конфликту, Коллинз исходил из более широкой веберовской картины. Люди и группы конкурируют за множество дефицитных ресурсов: богатство, власть, престиж, образование, организационные позиции, культурные преимущества и возможности устанавливать правила взаимодействия. Поэтому социальная стратификация возникает не из одного источника, а из множества пересекающихся процессов борьбы и монополизации ресурсов.
Такое понимание конфликта позволило Коллинзу отказаться от представления о макросоциальных структурах как об особой реальности, существующей независимо от людей. В программной статье «On the Microfoundations of Macrosociology» (1981) он выдвинул тезис о микрооснованиях макросоциологии: крупные институты, классы, организации и государства существуют постольку, поскольку их отношения постоянно воспроизводятся в конкретных ситуациях взаимодействия. «Макроуровень» в этом смысле представляет собой протяжённые во времени и пространстве цепи микроситуаций. Организация существует потому, что люди снова приходят на работу, проводят совещания, исполняют распоряжения, признают должностные различия и передают информацию; политическая власть существует потому, что соответствующие отношения подчинения и координации воспроизводятся во множестве локальных взаимодействий.
Другим важным направлением исследований Коллинза стала социология образования и теория credentialism — образовательного квалификационизма. Ещё в статье «Functional and Conflict Theories of Educational Stratification» (1971), а затем в книге The Credential Society: An Historical Sociology of Education and Stratification (1979) он поставил под сомнение функционалистскую идею, согласно которой рост образовательных требований объясняется главным образом усложнением труда и необходимостью всё более высокой профессиональной квалификации. Коллинз показал, что дипломы выполняют также статусную и селективную функцию: они используются организациями для отбора людей и социальными группами — для ограничения доступа к престижным профессиям.
Отсюда возникло понятие инфляции образовательных свидетельств. Когда число людей с определённым уровнем образования растёт, диплом перестаёт обеспечивать то преимущество, которое давал раньше. Для сохранения различий работодатели начинают требовать более высоких степеней, а претенденты, соответственно, стремятся получить дополнительные квалификации. Возникает самоподдерживающаяся спираль: увеличение числа дипломов ведёт не к исчезновению образовательной конкуренции, а к повышению минимального уровня диплома, необходимого для занятия той же социальной позиции. Эта идея, первоначально вызывавшая серьёзные споры, превратила The Credential Society в одну из классических работ по социологии образования и профессиональной стратификации.
Наиболее известный вклад Коллинза в общую социологическую теорию связан с концепцией цепей ритуалов взаимодействия (interaction ritual chains). Она формировалась постепенно, начиная с работ 1970–1980-х годов, и получила систематическое изложение в книге Interaction Ritual Chains (2004). Коллинз соединил дюркгеймовскую теорию коллективного ритуала с микросоциологией Гоффмана. Если Дюркгейм исследовал прежде всего крупные религиозные церемонии, то Коллинз распространил понятие ритуала на повседневное взаимодействие — разговор, дружескую встречу, лекцию, политический митинг, рабочее совещание, спортивное состязание и множество других ситуаций.
Для успешного ритуала взаимодействия необходимы совместное присутствие участников, граница между участниками и посторонними, общий фокус внимания и определённая эмоциональная синхронизация. Если эти условия складываются, взаимодействие производит чувство групповой солидарности, общие символы и то, что Коллинз называет эмоциональной энергией. Под ней понимается не конкретная эмоция вроде радости или гнева, а более длительное состояние уверенности, инициативности, воодушевления и готовности действовать. Успешные взаимодействия повышают эмоциональную энергию человека, неудачные — понижают её. Поэтому люди стремятся участвовать в тех ситуациях и отношениях, которые обеспечивают им более высокий эмоциональный «выигрыш».
С этой моделью связано коллинзовское понятие культурного капитала. Культурные ресурсы позволяют человеку вступать в определённые взаимодействия: поддерживать разговор, распознавать значимые символы, демонстрировать принадлежность к группе, использовать соответствующие знания и стили поведения. Культурный капитал накапливается в предшествующих взаимодействиях и затем используется в последующих. Таким образом, каждый человек несёт из одной ситуации в другую некоторый запас культурных ресурсов и эмоциональной энергии. Цепи таких ситуаций связывают биографию отдельного человека с более крупными социальными структурами. Именно здесь находится один из предложенных Коллинзом механизмов связи микро- и макроуровня общества.
Особое применение эта модель получила в книге ** The Sociology of Philosophies: A Global Theory of Intellectual Change ** (1998), одной из наиболее масштабных работ Коллинза. В ней он анализировал историю философии и интеллектуальной жизни в древней Греции, Китае, Индии, Японии, исламском мире, средневековой Европе и западной философии Нового времени. Основным объектом анализа здесь выступают не изолированные великие мыслители, а интеллектуальные сети: отношения учителей и учеников, коллег, союзников и соперников, школы, университеты, кружки и центры интеллектуальной коммуникации.
Коллинз утверждает, что создание новых идей связано с устройством этих сетей и борьбой за ограниченное пространство общественного внимания. В любой интеллектуальной области одновременно может занимать центральное положение лишь небольшое число конкурирующих направлений — положение, которое он описывает посредством «закона малых чисел». Интеллектуальная новизна часто появляется не в социальной изоляции, а там, где существуют плотные сети преемственности и одновременно сильная конкуренция между школами. Тем самым Коллинз предложил объяснять историю идей, не сводя её ни к автономному движению абстрактных понятий, ни непосредственно к экономическим или политическим обстоятельствам общества. Социальным механизмом производства идей выступает организация самого интеллектуального мира.
The Sociology of Philosophies стала одной из самых известных работ в социологии знания и интеллектуальной истории и принесла автору награду Американской социологической ассоциации за выдающуюся научную публикацию. Масштаб сравнительного материала — более двух тысяч лет истории нескольких цивилизаций — сделал книгу одновременно примером необычайно амбициозной исторической социологии и предметом длительных дискуссий о пределах социологического объяснения интеллектуального творчества.
Ещё одним направлением исследований Коллинза стала микросоциология насилия. В книге Violence: A Micro-sociological Theory (2008) он предложил отказаться от привычного вопроса «почему люди хотят совершать насилие?» и исследовать прежде всего саму ситуацию физической конфронтации. Наличие вражды, идеологии, материального интереса или агрессивных намерений ещё не означает, что человек сможет применить физическое насилие. Непосредственное столкновение вызывает, по Коллинзу, характерное состояние конфронтационного напряжения и страха; поэтому реальное насилие психологически и физиологически значительно труднее осуществить, чем предполагают теории, выводящие его прямо из мотивов участников.
Основной вопрос тогда состоит в том, каким образом участникам удаётся преодолеть этот барьер. Коллинз анализировал ситуации, где одна сторона получает выраженное преимущество, насилие совершается против слабого или пассивного противника, группа коллективно атакует отдельного человека либо накопившееся напряжение внезапно превращается в состояние, которое он называет forward panic — стремительным переходом от страха и напряжения к чрезмерной агрессии против потерявшего контроль противника. Методологически эта работа характерна для всей программы Коллинза: вместо объяснения поведения общими свойствами личности или культуры он предлагает рассматривать последовательность событий внутри конкретной ситуации. Violence получила в 2011 году премию Американской социологической ассоциации за выдающуюся научную публикацию.
При этом Коллинз никогда не ограничивался микросоциологией. В работах по макроистории и геополитике, включая Macrohistory (1999), он исследовал территориальную экспансию государств, военную организацию, геополитические преимущества и ограничения, экономические кризисы и долговременную динамику политических систем. Его макросоциология существенно отличается от чисто микроаналитических версий символического интеракционизма: локальные взаимодействия для него являются основаниями больших социальных процессов, но сами цепи взаимодействия способны образовывать гигантские исторические структуры — государства, армии, рынки, образовательные системы и интеллектуальные сообщества.
В поздних работах Коллинз продолжил развивать эту программу. Он применял микросоциологический подход к спорту, политике, харизме, власти и влиянию, цифровой коммуникации и новым формам дистанционного взаимодействия. Появление социальных сетей и массовой онлайн-коммуникации поставило перед его теорией новый вопрос: действительно ли физическое совместное присутствие остаётся необходимым условием сильного ритуала взаимодействия. Коллинз продолжает отстаивать особое значение телесного присутствия, но признаёт, что исследования цифровой коммуникации обнаруживают новые формы взаимодействия, которые требуют уточнения первоначальной модели.
Критика, дискуссии и восприятие
Критика Коллинза связана прежде всего не с отсутствием у его теории объяснительной силы, а, напротив, с чрезвычайной широтой её притязаний. Понятие ритуала взаимодействия охватывает у него столь разнообразные явления — от приветствия и дружеского разговора до политического митинга, сексуального взаимодействия или биржевой эйфории, — что возникает вопрос о границах самого понятия. Если почти вся социальная жизнь может рассматриваться как цепь ритуалов, существует опасность, что «ритуал» превращается из объясняющего механизма в универсальное обозначение взаимодействия. Эта претензия неоднократно обсуждалась в литературе и признавалась самим Коллинзом.
Другой предмет дискуссии — относительный вес эмоциональных механизмов. В наиболее сильной интерпретации теории Коллинза люди движутся по социальному миру, стремясь к ситуациям, обещающим высокую эмоциональную энергию. Критики указывали, что такая модель рискует недооценивать самостоятельное значение осмысленной коммуникации, сознательных убеждений, моральных принципов и стратегического расчёта. Поэтому теория цепей ритуалов взаимодействия часто используется не как исчерпывающая теория человеческого действия, а как теория одного чрезвычайно важного класса механизмов социального взаимодействия.
Сходная проблема возникает в The Sociology of Philosophies. Сила книги заключается в том, что она демонстрирует социальные условия интеллектуального творчества и показывает, насколько тесно биографии великих мыслителей связаны с сетями учителей, учеников, союзников и противников. В то же время подобная перспектива неизбежно вызывает возражение со стороны историков философии: способно ли положение мыслителя в сети объяснить содержание и интеллектуальную ценность его идей? Коллинз сознательно стремится избежать грубого редукционизма и не выводит философию непосредственно из экономического положения или классового интереса, однако спор о соотношении внутренней логики идей и социальных условий их возникновения остаётся центральным для восприятия этой работы.
Не менее дискуссионной оказалась теория образовательных дипломов. Исследования после выхода The Credential Society подтвердили важность дипломов как механизмов социального отбора и сделали понятие credential inflation устойчивой частью социологии образования. Однако современные исследования образования не сводят значение обучения к статусному отбору: диплом может одновременно удостоверять реальные навыки, служить работодателю сигналом, предоставлять профессиональные знания и выполнять функцию социального исключения. Поэтому наследие Коллинза в этой области состоит скорее в разрушении простой формулы «больше образования = больше квалификации = больше социальной мобильности», чем в доказательстве того, что профессиональные знания вообще не имеют значения. Сам факт переиздания The Credential Society спустя сорок лет после первой публикации показывает устойчивое место этой работы в дискуссии о высшем образовании и социальном неравенстве.
Теория насилия также вызвала споры. Её сильная сторона — перенос внимания с удалённых «причин насилия» на непосредственную динамику столкновения, которую стало легче исследовать благодаря видеозаписям, фотографиям, этнографии и другим материалам. Однако концентрация на ситуации создаёт противоположный риск: культурные нормы, долговременные отношения власти, организационные структуры и социальная история конфликта могут оказаться отодвинуты на второй план. Поэтому ряд исследователей стремится соединить коллинзовскую микросоциологию насилия с анализом культурных кодов и более крупных социальных условий, а не противопоставлять эти уровни друг другу.
В более широком смысле восприятие Коллинза определяется необычным положением его теории между несколькими школами. Он не является марксистом, хотя конфликт и неравенство занимают центральное место в его работах; он опирается на Дюркгейма, но рассматривает ритуал не только как источник общественной солидарности, а также как средство соперничества и господства; использует микросоциологию Гоффмана, но пытается построить на её основе теорию макроисторических процессов; анализирует сети подобно современной сетевой социологии, но связывает структуру сети с эмоциями, символами и борьбой за внимание. Поэтому его трудно отнести к одной школе. Специальный выпуск журнала Thesis Eleven, посвящённый «социологии Рэндалла Коллинза», и коллективные исследования его микросоциологии показывают, что к концу 2010-х годов его творчество уже стало самостоятельным предметом теоретического анализа и развития.
В истории современной социологии Коллинз занимает место прежде всего как теоретик механизмов. Его интересует не только то, какие социальные структуры существуют, но и каким образом они производятся и поддерживаются. Образовательная иерархия воспроизводится конкуренцией за дипломы; интеллектуальная традиция — сетями учителей, учеников и соперников; групповая солидарность — успешными ритуалами взаимодействия; власть — повторяющимися ситуациями влияния и подчинения; насилие — специфической динамикой конфронтации. Благодаря этому одна и та же исследовательская программа позволяет Коллинзу переходить от разговора нескольких людей к университетской системе, от научного кружка к истории мировой философии и от секунд физического столкновения к долговременным политическим конфликтам. В этом стремлении найти повторяющиеся социальные механизмы, связывающие микро- и макроуровни, и состоит главный вклад Рэндалла Коллинза в современную социологическую теорию.
