Дворянство как социальная группа в России не было чем-то раз и навсегда данным. Нельзя представлять дело так, будто некий князь или государь однажды «создал» дворянство, и в таком виде оно дожило до революции. Это было динамичное сословие, состав и положение которого постоянно менялись.
Дворянство сложилось из служилых людей «по отечеству» и «по прибору», т.е. наследственных военных и придворных, которые оставляли службу своим потомкам. Постепенно фамилии закреплялись в разрядных и родословных книгах, за ними закреплялось право владеть землей. Бархатная книга – основной реестр российского дворянства
Дворянство в России первой четверти XVIII века формировалось из высших разрядов служилых людей Московского государства — наследственных военных и придворных служилых, занесённых в Разрядные и Бархатную книги, а также владевших землёй. Ключевой перелом наступил в 1682 году, когда было отменено местничество и учреждены «разряды без мест». Это означало, что происхождение перестало определять служебную карьеру, а вся служилая знать была объединена в единое «состояние», как тогда говорили. Постепенно оно превращалось в полноценное сословие в понимании современной науки через ряд ключевых законодательных актов.
Можно сказать, что в общих чертах и осмысленно завершился процесс формирования дворянского сословия только при Екатерине Великой в 1785 году — через Жалованную грамоту дворянству. А уже через несколько десятилетий начался процесс разрушения сословия, закончившийся в 1917 году его уничтожением.
В 1714 году поместья были окончательно превращены в вотчины — собственность дворян. В 1719 году крестьяне закреплялись за владельцами поместий навечно, а права дворян над ними почти сравнялись с правами прежних господ над холопами. При этом право на землю и крестьян оставалось связанным со службой: уклонение от службы вело к потере имения. В 1762 году манифест освободил дворян от обязательной службы и обучения, сохранив за ними земли и крестьян. В 1766 году появилось право на уездные дворянские корпорации, а в 1775 году — на их правильную организацию, собственный суд и участие в уездной администрации.
Ключевым шагом стала Жалованная грамота 1785 года, закрепившая за дворянством освобождение от налогов и повинностей, защиту от телесных наказаний, право на самоуправление и внешние символы статуса. С этого момента дворяне стали привилегированным и равным внутри себя сословием, обладавшим титулом благородства, гербом, землёй, крепостными и доступом к высоким должностям.
Два обстоятельства сопровождали этот процесс. Во-первых, сами дворяне настойчиво добивались прав, подавая петиции и наказы монархам. Во-вторых, юридическое оформление закрепляло уже существующую практику: сделки с поместьями велись ещё до указов 1714–1719 годов; сокращение срока службы и освобождение отдельных родственников от службы предшествовало манифесту 1762 года; уездные организации дворян существовали ещё в XVI–XVII веках как «служилые города».
После 1762 года главным источником дворянского статуса стало рождение, хотя служба сохраняла значение. С 1785 года дворянство можно было получить через пожалование или награды, а с 1806 года — через учёную степень доктора, если она сопровождалась государственной службой. Принадлежность фиксировалась в Бархатной книге до 1785 года, позже — в губернских дворянских книгах, а специальные учреждения разбирали споры и вопросы, связанные с дворянством по всей империи.
В XVIII веке у дворянства складывалось особое чувство чести и принадлежности к благородному сословию, противопоставленного народу. Русские писатели и просветители того времени утверждали необходимость различия морали дворян и простолюдинов. Правительство также способствовало этому разделению: дворяне отличались именами, фамилиями, одеждой, манерами, образованием и западной культурной ориентацией. Жалованная грамота закрепила внешние признаки дворянского статуса, а в школах и гимназиях дворянские дети обучались отдельно от разночинцев, различаясь образом жизни и условиями. Даже монастыри делились на «дворянские» и «народные».
Социальная маркировка усиливалась: рекрутам запрещалось сохранять дворянские фамилии, а к концу XVIII века имена и фамилии стали признаком сословного положения. Дворянство всё больше переходило на французский язык, нередко плохо владея русским. Государству пришлось издавать указы, ограничивавшие это. Образование также носило сословный характер: дворян готовили в кадетских корпусах, духовенство — в семинариях, чиновников — в подьяческих училищах.
Особую роль играла гвардия, где служил цвет дворянства. В эпоху дворцовых переворотов она выражала интересы всей корпорации и способствовала формированию дворянского самосознания. Участие гвардии в переворотах повышало престиж сословия и усиливало его влияние на политику, давая дворянам чувство причастности к судьбе государства. Наказы депутатам в Комиссию 1767 года показали, что дворяне осознают себя единой группой с общими интересами и отчётливо отделяют себя от других сословий.
Знакомство с западноевропейскими порядками и привлечение иностранцев на русскую службу ускорили формирование дворянского самосознания. Эти процессы начались во второй половине XVII века и особенно усилились в первой половине XVIII.
К 1785 году дворянство приобрело все основные признаки сословия: его права закреплялись законом, были наследственными и безусловными; существовала организация в виде уездных и губернских собраний; формировалось особое сословное самосознание и менталитет; имелось право на самоуправление и участие в местной власти; существовали внешние знаки дворянского статуса. Представительства при верховной власти дворянство не имело, но располагало сословным судом, избирало чиновников в местные учреждения и могло обращаться с петициями к государю. Несмотря на внутренние противоречия, к концу XVIII века сформировался единый дворянский этос.
Внутри сословия существовала стратификация. По происхождению выделялись: титулованное дворянство, древнее (записанное в Бархатную книгу и насчитывающее не менее века), пожалованное государем, выслуженное на военной или гражданской службе, иностранное по индигенату. Все группы фиксировались в губернских дворянских книгах.
Особую категорию составляли личные дворяне, появившиеся в 1722 году. Они имели освобождение от налогов, рекрутчины и телесных наказаний, но не могли владеть крепостными, а их принадлежность к дворянским обществам была ограниченной. Несмотря на это, они по культуре и быту идентифицировали себя с дворянами, и государство всегда рассматривало их как часть сословия.
По доходам, образованию и престижу дворянство делилось на три страты. Низшую составляли беспоместные и мелкопоместные дворяне (менее 20 крепостных), среднюю — среднепоместные (21–100 крепостных), высшую — крупнопоместные (более 100 крепостных). До 1861 года главным показателем богатства было число крепостных, а не площадь земли. Беспоместные и мелкие помещики жили почти как крестьяне, сохраняя лишь дворянскую внешность и сознание происхождения. Личные дворяне, существовавшие на жалованье и пенсию, также относились к низшей страте.
Доход определял возможность вести «дворянский» образ жизни. В провинции семья должна была получать 300–400 рублей в год, в столицах — значительно больше. Среднепоместное имение с 46–50 крепостными обеспечивало такой уровень. Чиновники среднего ранга получали аналогичные оклады. Младшие чиновники и мелкопоместные дворяне не могли содержать дворянский быт, часто оставались холостыми и малодетными.
Корпоративные права дворян также зависели от состоятельности. Формально все потомственные дворяне могли присутствовать на собраниях, но право принимать решения и избирать должностных лиц давалось лишь владельцам определённого числа крепостных или земли. Лишь самые состоятельные дворяне обладали полным избирательным правом, что делило сословие на группы с разным весом в самоуправлении. Таким образом, имущественное положение чётко определяло как образ жизни, так и политические возможности внутри сословия.
К 1858 году низшую страту дворянства составляли личные и потомственные мелкопоместные — 614,3 тыс. человек (69,1 %), среднюю — 164,5 тыс. (18,5 %), высшую — 110 тыс. (12,4 %). У них было соответственно 3,2 %, 15,8 % и 81 % всех крепостных. Внизу сословия было много деклассированных: без службы, образования и крестьян, фактически сблизившихся с крестьянством; в 1846–1847 годах МВД насчитало до 109 тыс. таких мужчин. Попытка Петра I остановить обнищание введением майората успеха не имела.
По неполным до 1858 года данным дворян-мужчин стало больше: с 70 тыс. в 1678 году до 140 тыс. в 1719-м и 443 тыс. к 1858-му. В первой половине XIX века личные и потомственные дворяне держались в соотношении около 45 % к 55 % (по всей Европейской России — 31 % к 69 %). После разделов Польши потомственное дворянство резко выросло, так как личного в Польше не было.
Учёт помещиков и крепостных показывает смещение богатства вверх. Доля мелких помещиков и их крепостных с 1727 года сокращалась, доля крупных — росла; средние в XVIII веке убывали, в первой половине XIX века прибавляли. На постоянной территории в границах 1719 года при Петре I число помещиков выросло более чем втрое из-за щедрых пожалований, затем прибавляло за счёт естественного роста и социальной мобильности, а в последние десятилетия крепостного права почти вернулось к уровню 1727 года. В итоге численность низшей страты снижалась и в абсолютных, и в относительных величинах, средняя росла слабо, высшая — заметно; мелкопоместные продавали имения средним и крупным, уходили из ряда землевладельцев или деклассировались.
При этом среднее число крепостных на одного владельца в каждой страте оставалось почти неизменным: у мелких — 8–9, у средних — 41–52, у крупных — около 309–333. В 1727–1858 годах мелкие помещики и их крепостные убывали на 0,3 % в год, средние прибавляли примерно на 0,15 %, крупные — на 0,77 % (их крепостные — на 0,83 %). Крупные обеспечивали расширенное воспроизводство себя и своих крестьян, средние — близкое к простому, мелкие — даже его не обеспечивали. Причина — дефицит земли у мелких и ограниченные возможности расширения у средних, тогда как крупные могли наращивать хозяйства и поглощать естественный прирост крепостного населения.
Данные показывают, что помещичье дворянство стремилось удерживать привычный имущественный уровень каждой страты. При высоком естественном приросте и наследственных разделах имуществ мелким и средним помещикам приходилось уходить в другие занятия и сословия, продавая крепостных без земли; отсюда сопротивление запрету таких продаж и частые его нарушения после 1771 года. После отмены обязательной службы и прекращения пожалований земель войти в ряды помещиков стало трудно, выйти — легко. Соотношение между числом помещиков в каждой страте и числом их крепостных поддерживалось естественным приростом крестьян и высокой мобильностью самих помещиков.
Неравенство среди помещиков оставалось высоким на всём отрезке до 1861 года: коэффициент Джини по распределению крепостных колебался около 0,7 (0,74 в 1678, 0,67 в 1727, 0,72 в 1777, 0,75 в 1833, 0,71 в 1858). Среди служилых дворян на жалованье неравенство было существенно ниже благодаря шкале чинов и ограниченному числу высших постов: для гражданских чиновников в 1857 году Джини составил 0,35. В итоге личные дворяне и потомственные без имений различались в доходах умеренно, тогда как узкая верхушка крупных помещиков резко выделялась; «массовое» дворянство богатым не было.
После реформ 1860-х годов дворянство постепенно лишалось сословных привилегий и сближалось в правах с другими: в 1861 году утрачена монополия на крепостных (монополия на пустопорожние земли снята ещё в 1801), в 1862 — право формировать уездную полицию, с 1864 — монополия на уездное коронное управление и подсудность сословным судам, с 1874 — общая воинская повинность. Налоговые льготы также сходили на нет: при фактическом иммунитете до середины XIX века попытки обложить дворян налогами долго срывались; кратковременный прогрессивный сбор с доходов недвижимостей действовал в 1812–1819 годах; земские сборы упорядочили в 1805 и 1851 годах, но до 1853 года дворян почти не касались; с 1853 года они стали платить губернские земские сборы, однако их доля в общей сумме земских сборов оставалась менее десятой части.
После освобождения крестьян новые налоги стали распространяться на дворян наравне с другими. С 1863 года они платили налог с городской недвижимости, с 1872 года — государственные земские повинности, с 1875 года — поземельный налог в сельской местности. Налоговая система сместилась с подушного на подоходный принцип, бремя переносилось с бедных на зажиточных, доля платежей «высших классов» резко выросла. К 1917 году дворяне юридически утратили сословные права, их престиж держался на традиции и монархическом покровительстве, дворянство превратилось в «почетный класс».
Численность сословия росла: в Европейской России с 1858 по 1897 год с 886,8 до 1372,7 тыс. человек, к 1905 году — до 1,6 млн, при этом доля личных дворян увеличивалась, а потомственных — снижалась. Число дворян-помещиков сокращалось: около 128,5 тыс. в 1861 году, 117,6 тыс. в 1877-м, 120,7 тыс. в 1895-м, 107,5 тыс. в 1905-м. Доля поместного дворянства падала как в составе потомственных дворян, так и в сословии в целом.
После 1861 года помещики лишились крепостных и перестраивали хозяйства на наемный труд; признаком состоятельности стала площадь земли. Стратификация перешла на земельный критерий: мелкие, средние, крупные владельцы. Избирательные цензы в дворянских собраниях привязали к площади владений и понижались со временем. В 1861–1895 годах общее число помещиков сначала выросло, затем уменьшилось; прибавлялись в основном мелкие, а средние и крупные сокращались. Земельный фонд дворян за 1861–1905 годы уменьшился на 58 %, в 1906–1916 годах — еще примерно на 29 %; к 1917 году в 44 губерниях осталось около 34 млн га, более чем вдвое меньше уровня 1861 года. Средний размер имения у мелких владельцев сокращался, у средних и крупных держался стабильнее. До реформ земля и крестьяне перераспределялись внутри потомственного дворянства в пользу крупных, после реформ крестьян лишились сразу, а земля постепенно уходила к другим сословиям, несмотря на поддержку государства раздачами и продажами по низким ценам.
После реформы 1861 года структура дворян-помещиков резко изменилась: доля мелких выросла с 41 до 79 %, средних уменьшилась с 35 до 18 %, крупных — с 24 до 3 %. Крупные хозяйства превращались в средние, средние — в мелкие. Мелкие помещики из последних сил удерживали землю, но их доля в общем фонде сократилась, тогда как у крупных выросла. Земли средних владельцев тоже уменьшились. Коэффициент Джини показывал рост неравенства: от 0,62 в 1861 году до 0,82 в 1905-м.
В XVIII – первой половине XIX века среди дворянства существовала активная мобильность. Государственная служба открывала путь личным дворянам к потомственному званию, а чины и ордена могли поднимать чиновников и офицеров в высшую страту. До конца XIX века получить дворянство по ордену было проще, чем по чину.
Однако почти половина помещиков не служила. Из-за равного наследования имения дробились, и такие дворяне деградировали социально: переходили из высшей страты в среднюю, из средней — в низшую, а затем теряли землю и сливались с крестьянством. В середине XIX века заметная доля дворян лично занималась хлебопашеством, после 1861 года процесс ускорился. К началу XX века многие семьи обнищали до уровня простых земледельцев и оказывались беднее крестьян. Часть переселялась в города, шла на службу или в предпринимательство, некоторые женщины становились проститутками, мужчины — люмпенами. Но меньшая часть сумела адаптироваться и вошла в ряды российской предпринимательской элиты.
Кризис и размывание сословия
Уже в XIX веке начинается процесс обеднения дворянства. По данным Миронова, после 1861 г. внутри сословия усилилось расслоение: крупные помещики сокращались, а доля мелких росла (с 41 % до 79 % к 1916 г.). Милов отмечает, что крепостное право, будучи «компенсационным механизмом», с переходом к капитализму стало тормозом; это подорвало экономическую основу дворянских хозяйств. Нефёдов и Турчин связывают кризис сословия с демографическим и аграрным давлением: падение доходов помещиков и рост налогового бремени усиливали деструкцию дворянского слоя. После революции 1905–1907 гг. начался массовый распродаж дворянских земель, а в 1917 году революция ликвидировала дворянство как юридическое сословие. По словам Пайпса и Зубова, разрушение дворянства символизировало слом всей дореволюционной социальной структуры.
Дворянская семья
Дворянская семья отличалась от крестьянской разделением деловой и личной жизни, более мягким характером отношений, поздними браками мужчин и неучастием женщин и детей в труде. Супружеские пары после женитьбы жили отдельно, поэтому преобладала малая семья. Причиной было обязательное прохождение службы. Однако в доме часто жили родственники, слуги и воспитатели, и отношения сохраняли патриархальный и авторитарный характер: глава семьи обладал полной властью, права и обязанности зависели от пола и возраста, интересы семьи ставились выше личных. Большое значение имело общественное мнение.
Жены полностью зависели от мужей, дети — от родителей. Формально власть родителей ограничивалась школой, службой или браком дочери, но фактически дети оставались подчинёнными до смерти отца. Родители могли наказывать и даже заключать детей в тюрьму. Современники считали подчинение жены и детей естественным порядком. Сыновья должны были служить, быть преданными, поддерживать связи отца, а непослушание считалось болезнью.
К детям относились строго, широко применялись телесные наказания, которые оправдывались борьбой с врождёнными пороками. Многие воспоминания дворян отмечали суровость отцов и атмосферу подчинения. Хотя существовали семьи, где детей баловали, в целом воспитание было спартанским. Литературные произведения о счастливом детстве отражали скорее миф, чем реальность.
Представления о богатой дворянской жизни с усадьбой и слугами складывались по мемуарам немногих крупных помещиков. Большинство дворян жили скромно. Мелкие помещики по быту мало отличались от духовенства или зажиточных крестьян, их усадьбы были бедны, как, например, в «Отцах и детях» у Базаровых. У таких дворян не было гувернёров и дворни, детей воспитывали родственники или отдавали в учебные заведения, нередко бесплатно, подтверждая своё бедственное положение.
В зажиточных дворянских семьях уход за младенцем переходил к кормилицам и няням, затем к иностранным гувернёрам, фактически принимающим на себя родительские обязанности. Детей учили общеобразовательным предметам и языкам, особое внимание уделяли танцам, манерам и этикету; девочек — музыке, пению, рисованию и рукоделию, мальчиков — верховой езде, фехтованию, плаванию, гимнастике, танцам и охоте. Образование девушек обычно оставалось поверхностным. В провинции женщины сильнее сохраняли традиции и сами передавали детям жизненный опыт, тогда как в столичных семьях роль школы и гувернёров была больше. Пример матери Базарова показывает сочетание благочестия, суеверий, хозяйственности и мягкого отношения к людям при уверенности в сословной иерархии.
Телесные наказания применялись и дома, главным образом к мальчикам, но особенно широко — в школах и корпусах, где розги и карцер считались обычным воспитательным средством. Внутри семьи чаще преобладали отношения руководства и подчинения между родителями и детьми, что порождало «детей-изгоев» — нелюбимых, маргинализованных или оставленных на попечение воспитателей. Положение внебрачных детей было ещё хуже.
Идеалом считались браки по любви, но на деле их заключали по воле родителей в интересах семей и родов; формальное согласие жениха и невесты почти всегда получали под давлением обстоятельств. Это приводило к слабым супружеским чувствам; женщины нередко переносили эмоциональную привязанность на сыновей. Мужчины искали выход в связях на стороне, что порождало множество бастардов. Способ воспитания — ранняя передача ребёнка нянькам, затем учителям и училищам — ослаблял эмоциональные связи в семье.
Учёбу обычно завершали к 16 годам (при заграничном образовании — к 18–20), после чего молодые люди шли на военную, гражданскую или придворную службу; у бедных дворян дети могли работать в канцеляриях с детства. Даже после женитьбы взрослые дети оставались зависимы от мнения родителей и рисковали добрым именем и наследством при неповиновении; распределение имущества зависело от завещаний и семейных правил.
По своим основаниям дворянская семья повторяла принципы семей других сословий — иерархию и власть главы, — но в более «просвещённой» форме. Наказания были мягче, чем у крестьян и мещан, однако авторитаризм оставался авторитаризмом. Положение женщин и детей зачастую мало отличалось от зависимости крепостных: решения по важным вопросам требовали санкции главы семьи. Реальную самостоятельность женщины имели лишь при значительной личной собственности, что встречалось редко и в основном в богатых фамилиях.
Во второй половине XVIII века дворянские семьи отказывались от русских обрядов и переходили к европейским ритуалам. Свадьбы, прежде единообразные для всех сословий, в эпоху Петра I и Елизаветы европеизировались: венчание сопровождалось парадным поездом и балами. Однако в 1760-е ещё держались старые обычаи вроде публичной проверки целомудрия невесты. Во второй четверти XIX века идеи просвещения и романтизма повысили ценность личности, женщины, любви и детства, появились женские журналы, поднят вопрос эмансипации, и семейные отношения стали мягчать. Свидетельства современников отмечали разницу между строгим этикетом конца XVIII — начала XIX века и более свободным общением 1850-х. Особенно менялись отношения матерей и дочерей: образованные дворянки брали на себя воспитание, поощряя самостоятельность и общественные интересы, что привело к приходу в революционное движение женщин из привилегированных слоёв. В искусстве ребёнка начали изображать отдельно, в его собственном мире, подчеркивая специфику детства.
После реформ процесс демократизации ускорился: общественное мнение и педагогика выступали за партнёрские, гуманные отношения, распространялись книги по гигиене материнства и воспитанию, телесные наказания запрещались в школе и вытеснялись из семьи. Одновременно звучали упрёки в излишнем либерализме и отсутствии дисциплины. Утверждалась мысль о взаимной связи семейного уклада и общественного строя; идеалом становилась «буржуазная семья» с разделением частной и деловой сфер, мужчиной-кормильцем, автономией дома и большей интимностью отношений.
При этом пределы демократизации были заметны. Юридически родители лишились лишь права отдавать детей под арест без суда, а телесные наказания дома оставались допустимыми «для блага ребёнка». Сохранялась суровая реакция на добрачные связи, фиксировались преступления на почве «чести». В императорских семьях господствовал патриархальный порядок; лишь при Николае II отношения стали более «мещанскими». Брачно-семейная сфера оставалась общественным делом: адюльтер, инцест, неуважение к родителям, злоупотребление родительской властью, аборт и др. до 1917 года считались уголовными преступлениями. В итоге даже в среде дворянства и интеллигенции вплоть до 1917 года сохранялись прочные пережитки патриархально-авторитарного семейного уклада.
В постсоветской историографии много работ о дворянской семье; подробно рассматривается исследование В. А. Веременко о пореформенной России. В книге изучены семейное право и политика государства, заключение и расторжение брака, имущественные и личные отношения супругов и родителей с детьми, положение внебрачных детей, узаконение и усыновление, конфессиональные различия; использованы массовые архивные статистики по разводам, разъездам, недействительным бракам, узаконениям. Зафиксирована общая тенденция к демократизации внутрисемейных отношений, расширению прав женщин и детей, превращению семьи из «священного» союза в гражданский. Новизна автора — деление 1861–1917 гг. на пять этапов и трактовка состояния дворянской семьи как кризиса, проявлявшегося в разъездах супругов, росте разводов, конфликте «отцов и детей», увеличении внебрачных детей и материальных трудностях.
Такое деление подвергается сомнению как несоответствующее «долгому» ритму семейной эволюции; изменения растягиваются на поколение и идут медленно. Указанные явления интерпретируются не как распад, а как прогрессивное развитие: гуманизация, рост разводов и гражданских союзов отражают модернизацию практик. Государство, учитывая, что дворянство — малая доля населения, действовало компромиссно: чаще вводило административные послабления и особые правила вместо немедленной смены закона, фактически расширяя дозволенное сверх формально закреплённого. Это породило правовой нигилизм в среде дворянской интеллигенции, но он объясняется и завышенными ожиданиями к власти.
Исследование Веременко признаётся глубоким и лучшим по фактуре, но его общий вывод о системном кризисе семьи связывается с устаревшей парадигмой «провала» реформ; модернизация по природе болезненна, но не равна несостоятельности института. Параллельно обсуждается сравнение положения женщин по сословиям: по имуществу, наследованию, образованию и защите от мужа преимущество было у дворянок и горожанок; по праву на труд — у крестьянок и в значительной мере у мещанок, но это право оборачивалось обязанностью работать. В привилегированных семьях обращение с женщинами было гуманнее, однако до середины XIX века матери меньше общались с детьми; отчуждение сокращалось позднее и сохранялось частично в очень богатых домах. Сопоставление с Западной Европой даёт неоднозначную картину; устойчивым преимуществом русских женщин оставались права собственности и наследования.
Крепостное состояние дворянства
Крепостное право — совокупность юридических норм, закреплявших личную зависимость человека от его господина. Оно могло принимать мягкие и суровые формы, могло включать все или только некоторые формы внеэкономического принуждения.
В суровых формах, в которых крепостничество существовало в XVI—XVIII веках во многих странах Центральной и Восточной Европы, включая Россию, оно означало лишение человека большей части личных прав, а также права владеть собственностью и совершать от своего имени гражданские сделки — другими словами, быть субъектом гражданского права, что приближало юридический статус крепостного к статусу раба.
В мягких формах, которые практиковались в западноевропейских странах XI—XV веках, крепостное право было лишено своих наиболее стеснительных и грубых норм, таких как запрет приобретать недвижимость, участвовать в гражданских сделках, служить объектом купли и продажи и некоторых других, и сводилось к той или иной форме личной и поземельной зависимости.
Кроме того, была известна и такая форма крепостничества, которую можно назвать патриархальной — когда крепостные принимались в семью господина как домочадцы, жили под одной крышей с хозяином, выполняя более тяжёлую работу, чем остальные члены семьи, были принижены и бесправны.
Примером тому может служить отношение учеников и мастеров. Ученики жили в семье мастера фактически как члены семьи, но в сильнейшей от него зависимости. По российскому Ремесленному положению 1785 года в отношении к мастерам («хозяевам») ученики должны были быть послушны, прилежны, верны и почтительны, а мастера пользовались правом наказывать своих учеников лично и с помощью полиции.
Таким образом, объём понятия «крепостное право» исторически весьма существенно варьировал — от мягкой формы до полной, всеобъемлющей формы зависимости человека от его господина.
Основные признаки крепостной зависимости применительно к конкретно-историческим российским условиям XVIII — первой половины XIX века можно сформулировать следующим образом:
- внеэкономическая, личная зависимость от господина — отдельного лица, корпорации или государства
- прикрепление к месту жительства
- прикрепление к сословию
- ограничения в правах на владение частной собственностью и на совершение гражданских сделок
- ограничения в выборе занятия и профессии
- социальная незащищённость — возможность лишиться достоинства, чести, имущества и подвергнуться телесным наказаниям без суда, по воле господина
Крепостничество могло существовать как государственное, корпоративное или частное — в зависимости от того, кто являлся субъектом крепостнических отношений: государство, корпорация или отдельный человек.
В начале XVIII века дворянство обладало всеми признаками государственного крепостного состояния. Все дворяне были обязаны нести государственную службу — военную или гражданскую — начиная с 15 лет и непременно с самого низшего ранга, в армии — с солдата. Служба была бессрочной — до болезни или смерти.
Две трети членов каждой фамилии должны были состоять на военной службе, одна треть — на гражданской. Дворянство предпочитало военное поприще, которое считалось более престижным и скорее обеспечивало карьеру. Каждый дворянин был приписан к полку или государственному учреждению, где он проходил службу.
Тяжесть службы порождала массовое укрывательство дворян от явки на службу и смотры, так называемое «нетство», с которым правительство боролось с помощью жестоких кар — начиная со штрафов и телесных наказаний и кончая конфискацией имущества и «шельмованием» — лишением всех прав состояния. Например, в 1711 году 53 офицера, не явившиеся после отпуска в полк в Киевскую губернию, были лишены поместий, а их жёны с детьми были выселены из имений. По указу 1720 года дворянам, уклоняющимся от службы, грозили наказание кнутом, вырывание ноздрей и вечная каторга. Имена таких дворян прибивались к виселице с барабанным боем для всеобщего известия. Доносчики на уклоняющихся от службы получали вознаграждение из их имущества; укрыватели же строго карались. Военная служба была настолько тяжёлой, что некоторые дворяне предпочитали записываться в купцы или даже в крестьяне, чтобы только от неё избавиться.
Наряду с обязанностью нести государственную службу дворяне должны были получить образование — неграмотным запрещалось жениться. Обладание основами знаний сделалось необходимым условием для успешной карьеры.
В обязанности дворянина входили также поддержание своей служебной годности, подготовка к службе своих детей, которые регулярно проходили смотры-проверки, осуществление управления своими крестьянами, которое включало вотчинный суд и полицию, сбор государственных налогов, социальное призрение и другое. Для управления имениями дворяне получали отпуск со службы на известный срок с обязательством явиться обратно по первому требованию. По воле государя любой дворянин был обязан изменить место жительства, и это право Пётр I при надобности использовал — например, при заселении Петербурга, когда десятки дворянских фамилий были вынуждены переселиться из родных мест на отведённые им участки земли с обязательством в указанный срок построить усадьбу.
Дворяне не освобождались и от телесного наказания и терпели розги, палки и плети наравне с «подлыми людьми». Вот одна характерная иллюстрация. В 1722 году во время производства переписи населения, или ревизии, в Великолукской провинции по подозрению в утайке от переписи людей в полном соответствии с царским указом были подвергнуты пытке и биты кнутом или батогами 11 дворян и 85 крестьян, из них от побоев умер один дворянин и 10 крестьян; арестованы 7 дворян и 6 дворянских жён и детей, из них один скончался от ужасных условий содержания. Как видим, дворянство подвергалось столь же жестоким наказаниям, как и крестьянство. Но, в отличие от лиц податных состояний, так называемых подлых людей, дворяне не платили прямых налогов, были освобождены от всех видов денежных и натуральных повинностей — как в пользу государства, так и городских и сельских общин, поскольку считалось, что вместо налогов они несут службу.
Дворянство не имело полных прав собственности ни на землю, ни на крепостных. Меньшая часть дворянства владела землёй и крепостными на правах вотчинной собственности, большая часть — на правах поместной собственности. Между этими видами собственности имелись сходство и различие. И за вотчину, и за поместье дворяне были обязаны нести «государеву службу» в соответствии с размерами землевладения и числом крепостных. Вотчинное право, в отличие от поместного, включало право владеть и распоряжаться землёй и крепостными, но государство ограничивало права наследования, распоряжения и пользования вотчинной собственностью: все сделки с вотчиной совершались с санкции государства, её следовало передавать по наследству в род, а не по желанию вотчинника; если вотчина уходила из рода, то представители рода имели право родового выкупа.
К началу XVIII века произошло бытовое сближение этих двух видов собственности, хотя они и не стали тождественными. Помещики продавали, передавали по наследству, меняли свои поместья, но все сделки совершались с разрешения государства и в строгих рамках — например, продать можно было лишь другим помещикам, которые вместе с землёй приобретали все те обязанности, которые лежали на её прежнем владельце. Реальное расширение прав не было зафиксировано в законе. Говоря строго юридически, помещики продавали, передавали по наследству, меняли лишь право пользования своим имуществом. Современники прекрасно сознавали различия между вотчиной и поместьем, что отражалось в ценах на них: вотчины стоили дороже.
Можно вполне согласиться с историком русского дворянства А. Романовичем-Славатинским, который утверждал, что дворянство при Петре I «находилось почти в такой же крепостной зависимости от правительства, в какой от него — крестьяне».
Следует иметь в виду, что при первом императоре государственное закрепощение дворянства, как и других состояний, достигло своего апогея, хотя в общих чертах произошло во второй половине XVI — первой половине XVII века.
Освобождение дворянства
Освобождение дворянства шло постепенно и с откатами. В 1736 году Анна Иоанновна сократила бессрочную службу до 25 лет, разрешила одному из сыновей оставаться дома для управления имением при обязательстве учиться и установила возраст поступления на службу — 20 лет; вышедшие в отставку помещики должны были выставлять рекрутов по числу крепостных. В 1737 году усилили требования к обучению: недорослей несколько раз освидетельствовали и экзаменовали; их нередко заранее записывали в службу, чтобы к 20 годам являться офицерами. Елизавета Петровна расширила послабления и вотчинные права, вознаграждая гвардию за переворот. В 1762 году Пётр III издал Манифест о вольности дворянской, отменив обязательную службу, позволив увольняться, выезжать и даже служить за границей; это вызвало массовые отставки, но не уберегло его от свержения.
Екатерина II, убедившись в прочности порядка, подтвердила манифест и в 1785 году Жалованной грамотой закрепила дворянские свободы: отмену обязательной службы с оговоркой о призыве в чрезвычайное время, привилегии в службе, право на выезд и обучение, освобождение от податей и телесных наказаний, гарантию чести и имущества по суду, монополию на владение землёй и крепостными, создание дворянских корпораций, собраний и особого суда. Павел I в 1797 году вновь ввёл обязательную службу, но Александр I в 1801 году восстановил грамоту.
При юридической вольности дворянство оставалось зависимым от самодержавия: многие нуждались в жалованье, большинство имений к 1861 году было заложено, а власть контролировала выезды, надзирала за нелояльными, ограничивала заграничные поездки и карьерные шаги, особенно при Николае I. Это породило мнение о фиктивности освобождения; говорили о сходстве зависимости дворян от государя с зависимостью крепостных от помещика. Однако фактически дворяне получили личные права свободного человека, хотя политических прав в современном смысле не имели. Те, кого тяготили пережитки и несвобода, искали выход в мятеже или эмиграции: В. С. Печерин в 1836 году уехал, отказавшись от положения и имения из-за отсутствия свободы совести, слова, печати и участия в политике. Всё это не отменяло того, что государственная крепостная зависимость дворян была снята, а остатки контроля держались силой порядка и нуждой.
Формальное освобождение дворян от государственной крепостной зависимости привело к реальному: права, закреплённые Жалованной грамотой, со временем стали нормой, а не фикцией. Репрессивная практика Петра I (казни без суда, массовые расправы) сменилась ограниченным наказанием даже при подавлении крупных выступлений: декабристы после следствия получили различные кары, казнили лишь пятерых, тогда как при Петре за бунт стрельцов казнили свыше тысячи. К началу XIX века столь же жестокие расправы уже были невозможны.
Эмансипация дворян шла параллельно с расширением их имущественных прав. Поместья получили статус вотчин при Петре I как политическая компенсация за введение единонаследия; при Анне Иоанновне единонаследие отменили, вотчинные права сохранили. В 1719 году, ради расширения налогооблагаемой базы, холопов обязали платить подати; взамен дворянские права над крестьянами фактически сблизили их положение с «крещёной собственностью» помещика. До 1785 года последовательно снимали ограничения на землю, крепостных и иное имущество; при Екатерине II утвердили право частной собственности с редкими исключениями для государственных нужд при компенсации (как при принудительном выкупе земли в 1861 году). Именно тогда в законы ввели абстрактные категории собственности.
Дворянство добилось личной свободы раньше других благодаря настойчивому давлению и использованию моментов слабости власти, а также курсу Екатерины на правомерное сословное государство: она закрепила права не только дворян, но и купечества, отказавшись распространить аналогичную грамоту на государственных крестьян из опасений реакции помещиков. Получив полную собственность на имения и людей, дворяне стремились избавиться от обязательной службы, сохранив привилегии; их интерес совпал с интересом верховной власти. Западная культура усилила сословное самосознание и дистанцию от «подлых» сословий, а участие в дворцовых переворотах укрепило чувство силы и идеи «дворянского корпуса». Эти представления были сформулированы в проекте Уложения 1757–1762 годов и наказах 1767 года и воплотились в Жалованной грамоте 1785 года.
Дворянские корпорации в России
