Понятие «режим историчности» обозначает то, как общество в определённую эпоху соотносит себя с прошлым, настоящим и будущим. Ввёл этот термин французский историк Франсуа Артог, стремясь показать: история — это не только рассказ о прошлом, но и способ выстраивать временные ориентиры. Мысль в том, что каждое общество живёт внутри собственного временного кода, и этот код определяет, что считается значимым прошлым, какое значение придаётся настоящему и как воображается будущее.
Артог говорит о временных отношениях как об основе культуры. То, как эпоха чувствует течение времени, влияет на политические решения, формы памяти, образы истории, а также на то, как люди действуют в настоящем. Эти формы восприятия складываются в особые режимы историчности, которые можно проследить в разных эпохах.
Так, в Средневековье доминировал эсхатологический режим. Люди видели себя на границе времён, где настоящее не имело собственной ценности, а было лишь стадией перед окончанием истории и приходом Спасения. В античности наоборот: образцом считалось прошлое, особенно мифический Золотой век, к которому нужно стремиться вернуться. Это классический режим — с акцентом на подражание и возвращение к утраченному идеалу.
С наступлением Нового времени оформился модерный режим, основанный на идее прогресса. Настоящее в нём — отправная точка для движения в будущее, к развитию, свободе, разуму. Такой взгляд сформировал просвещение, индустриальную эпоху, модернистские утопии. Однако уже в конце XX века этот режим начал сменяться.
Сегодня, по наблюдению Артога и многих современных историков, мы живём в условиях презентизма — режима, в котором настоящее перестаёт быть переходной точкой между прошлым и будущим, а превращается в самодовлеющий фокус. Будущее теряет форму: оно либо пугает своей неопределённостью, либо растворяется в прогнозах и симуляциях. Прошлое при этом становится источником немедленных актуализаций — как ресурс идентичности, памяти, маркетинга, политики. Мы всё больше ориентируемся на сиюминутное, и даже история становится инструментом настоящего.
Юрий Зарецкий подчёркивает, что каждый историк, даже если не осознаёт этого, всегда работает внутри какого-то режима историчности. Когда исследователь описывает прошлое, он неизбежно делает это через призму своего времени. Это особенно важно для понимания того, как и почему меняются сами формы исторического знания. Историография XIX века — с её стремлением к объективности и хронологии — была продуктом модерного режима. А постмодернистская историография, с её вниманием к множественным голосам, локальным историям, ментальностям и повседневности — уже результат сдвига в режимах времени.
При этом важно отличать режим историчности от таких привычных понятий, как «эпоха» или «период». Речь не о календарных границах, а о структуре восприятия времени. Это ближе к тому, что иногда называют «хронотопом» — временно-пространственной формой культуры. Только в данном случае в центре именно осознание времени: каким оно ощущается, как им распоряжаются, что в нём считается возможным.
Режим историчности — это ключ к пониманию не просто исторического знания, но самой возможности истории как формы человеческого опыта.
