Введение
Раннехристианские общины I–IV вв. н. э. представляли собой пестрые по составу и происхождению группы верующих, быстро распространившиеся поле Иисуса Христа по всему Средиземноморью в пределах Римской империи. Истоки их традиций лежали в различных культурных и социальных контекстах — от иудейской религиозной среды Палестины до полисов эллинистического Востока и городов латинского Запада. Такое разнообразие обусловило отличия в богослужебных практиках, организационных формах и бытовых традициях.
В первые века существования Церкви многие общины действовали полулегально или в условиях скрытности, опасаясь репрессий, но в периоды веротерпимости могли функционировать сравнительно открыто. Источники того времени — от писаний апостолов и апологетов до археологических находок и эпиграфических памятников — позволяют выделить два основных типа христианских сообществ: еврейско-христианские, выросшие из синагогальной среды, и языческо-христианские, сформированные из обращённых бывших язычников.
Настоящее исследование, опираясь на письменные, археологические и эпиграфические материалы, рассматривает происхождение, организацию, повседневный быт, взаимодействие с внешней средой и внутренние порядки раннехристианских общин по всей территории Римской империи.
1. Возникновение христианских общин
Преемственность организационных форм общины
Раннехристианские общины первых веков развивались не в изоляции, а в уже сложившейся культурной и социальной среде Средиземноморья. Они унаследовали существующие формы организации, но наполнили их новым смыслом.
В еврейско-христианских кругах особенно заметно влияние синагогальной модели. Здесь, как и в синагоге, были регулярные собрания для чтения Писания и молитвы, старейшины и руководители, а также общая касса для помощи нуждающимся. Схожие черты можно усмотреть и с кумранской общиной ессеев: строгая дисциплина, совместные трапезы, обеты нравственной чистоты, собственные органы разрешения споров.
В греко-римском мире христианам были знакомы и другие формы объединений. Добровольные союзы ремесленников или почитателей божества — collegia и thiasoi — имели устав, выборных должностных лиц, общий фонд, трапезы в честь покровителя. Подобно философским школам, особенно стоическим и платоническим, общины могли заимствовать привычку жить по уставу, иметь наставников, совместно обсуждать учение и помогать членам в трудностях.
Но в христианских общинах рано появились собственные новшества. Слово «ekklesia» в греческой культуре обозначало собрание граждан, но христиане наполнили его новым смыслом: это не политический орган и не культовая корпорация, а духовная семья, объединённая верой и братской любовью. Здесь провозглашалось радикальное равенство: раб и патриций, еврей и эллин, мужчина и женщина могли быть членами одного собрания. Особое место занимали агапы — совместные трапезы, сочетавшие молитву и взаимопомощь, и система диаконов, организованно помогавших бедным, вдовам, сиротам и больным, что выходило далеко за рамки привычных религиозных союзов.
Таким образом, раннехристианская община выросла на трёх основаниях: из еврейской синагогальной и сектантской традиции, из греко-римских корпоративных и религиозных форм, а также из собственных теологических и этических нововведений, которые постепенно изменили саму идею религиозного сообщества в античном мире.
Инициаторы
Первые христианские общины складывались преимущественно стихийно, формируясь вокруг проповеди апостолов и их ближайших учеников. Иерусалимская община, считающаяся первой в истории Церкви, возникла вскоре после событий Пятидесятницы (около 30 г. н. э.) в среде евреев Иудеи.
Уже в первые десятилетия миссионеры начали распространять веру не только среди иудеев диаспоры, но и среди язычников.
Благоприятные условия распространения
Распространение христианства в первые века во многом стало возможным благодаря особой обстановке Pax Romana — периода относительного мира и стабильности внутри огромной Римской империи. Общая административная система, хорошо организованная сеть дорог, безопасность морских и сухопутных маршрутов создавали условия, при которых весть о Христе могла быстро переходить от одной провинции к другой. Ириней Лионский во II веке прямо указывал, что политическое единство и упорядоченность империи способствовали миссии не меньше, чем рвение проповедников.
Однако не только апостолы и миссионеры передавали новую веру. Значительную роль играли те, кто передвигался по империи по делам — купцы, ремесленники, солдаты, переселенцы. Часто они не ставили перед собой цели проповедовать, но, делясь своими убеждениями и образом жизни, становились невольными миссионерами. Благодаря таким случайным и личным связям христианство уже в первые десятилетия проникло на Кипр и Крит: мореплаватели и торговцы, зимовавшие в местных гаванях, привозили туда вести о новой вере, и на этих островах начинали складываться первые общины.
Еврейская и языческая среда
Специфика возникновения христианской общины напрямую зависела от культурной и религиозной среды, в которой впервые звучала проповедь. В городах с многочисленной еврейской диаспорой первыми обращёнными чаще всего становились иудеи: нередко именно местная синагога давала первых членов новой экклесии. В Александрии, крупнейшем культурном и религиозном центре античности, Евангелие охотно приняли некоторые представители иудейской общины, уже подготовленные к восприятию христианства монотеистической верой и этическими нормами иудаизма.
В еврейско-христианской среде новая вера поначалу воспринималась как исполнение мессианских ожиданий, а не как чуждое учение. В Иерусалиме община под руководством апостолов и родственников Иисуса (Иакова Праведного) оставалась иудейской по образу жизни, строго следовала Закону, но исповедовала Иисуса как Мессию. Её члены продолжали посещать храм и соблюдать обряды Торы, включая обрезание, хотя уже осознавали новое содержание своей веры.
Перелом наступил после так называемого Иерусалимского собора (около 50 г. н. э.), когда было решено не обязывать язычников соблюдать весь Моисеев закон, а ограничиться несколькими основными требованиями (воздержание от идоложертвенного, крови, удавленины и блудодеяния). Это позволило расширить миссию и сделать христианство более универсальным.
Первые конфликты и острые споры возникали именно внутри иудейской среды, когда часть евреев не принимала христианскую проповедь и отвергала апостолов. Язычники же часто воспринимались как «новая почва» для благовестия. Но при этом в Новом Завете есть и полемика против идолопоклонства язычников, и жёсткая критика тех иудеев, кто противился христианству.
Среди иудеев реакция на христианскую проповедь была двойственной. Часть — особенно в среде тех, кто ждал скорого пришествия Мессии, — воспринимала учение апостолов как исполнение пророчеств и охотно присоединялась к общине. Но значительная часть иудейских религиозных лидеров видела в христианах угрозу целостности Закона и национальной идентичности. Это выливалось в конфликты, споры в синагогах и даже в преследования. В Иерусалиме и других центрах иудаизма новые последователи Иисуса часто воспринимались как опасная искажающая традицию секта.
Поначалу римские власти не отличали христиан от прочих иудеев, и до 64 г. н. э. они пользовались тем же правовым статусом: свободным отправлением культа, освобождением от поклонения императору и от военной службы (в обмен на молитвы за государя). После гонений Нерона на христиан Рима началось постепенное разделение в восприятии: иудеи старались отмежеваться от «секты назарян» в глазах римлян.
К началу II в. различие стало очевидным: в письме Плиния Младшего (ок. 112 г.) христианство уже представлено как самостоятельная, нелегальная религия, не пользующаяся льготами иудаизма. После восстания Бар-Кохбы (132–135 гг.) пути церкви и синагоги окончательно разошлись: христиане, не поддержавшие мятеж, избежали репрессий императора Адриана. В Иерусалиме прекратилось еврейское епископство, и новым епископом стал Марк, происходивший из языческой среды. Еврейско-христианские общины либо ушли в подполье, либо переместились в диаспору.
С язычниками отношения строились осторожно. С одной стороны, их считали чуждыми библейскому завету, с другой — именно миссия среди язычников стала ключевым направлением работы апостола Павла. Он настаивал, что вера во Христа даёт спасение независимо от принадлежности к еврейскому народу, и что язычникам не нужно полностью принимать обрядовую часть Закона.
Часть наиболее консервативных иудеев, уверовавших во Христа, образовала отдельные группы (например, эбионитов), которые продолжали соблюдать иудейские обычаи и отвергали полное равноправие язычников в Церкви. В отличие от них, языческо-христианские общины возникали среди бывших язычников, обращённых вне рамок синагоги. Уже апостольский Собор (ок. 49 г.) постановил, что им достаточно воздерживаться от идоложертвенного, прелюбодеяния, крови и удавленины, без исполнения полного Моисеева Закона.
Повседневная жизнь таких общин заметно отличалась от еврейских традиций: они не праздновали субботу и еврейские праздники, не придерживались кашрута, хотя наследовали высокие моральные нормы и веру в единого Бога. Эти группы имели смешанный социальный состав и быстро росли за счёт широкого круга новообращённых — от простолюдинов до знати. Так, в Антиохии Сирийской первыми верующими стали иудеи и «эллины», и именно здесь последователей Иисуса впервые назвали «христианами» (Деян. 11:26).
Со временем различия между иудео- и языческо-христианами постепенно сгладились в рамках «Большой Церкви», но в I–II вв. они сохраняли значительно влияние на организацию и обрядовую жизнь общин.
У язычников ситуация была иной. На бытовом уровне многие воспринимали христиан просто как ещё одну восточную религию, а в мультикультурных городах вроде Антиохии или Коринфа религиозное разнообразие было привычным. Однако столкновение происходило там, где христианство отказывалось участвовать в культе городских богов или императора. Для римлян это выглядело как отказ от гражданской лояльности, ведь культ императора был политическим актом. Поэтому недовольство язычников было связано не столько с самим учением, сколько с социальной и политической «замкнутостью» христиан, их отказом участвовать в традиционных праздниках и жертвоприношениях.
В целом, иудеи чаще реагировали теологически — спорили о смысле Писаний и Мессии, а язычники — социально и политически, оценивая, насколько новая вера мешает порядку и обычаям.
Социальная база первых общин
Традиционно считается, что большинство первых христиан происходило из низших слоёв общества — бедняков, ремесленников и рабов. Языческие критики, в частности философ Цельс, язвительно утверждали, что новая вера привлекает «простецов, рабов, женщин и детей». Однако письменные свидетельства показывают, что уже в первые десятилетия христианство распространялось среди представителей всех социальных категорий.
Общины отличались социальной пестротой: в них находили место и неимущие, и состоятельные горожане, рабы и свободные, провинциалы и римские граждане. Так, апостол Павел обратил в Фессалонике нескольких знатных язычниц, а на Кипре — проконсула Сергия Павла. Супруги Акила и Прискилла, евреи-христиане, имели дома в Риме и Эфесе, достаточно просторные для собраний всей общины. В Коринфе одним из первых верующих стал городской казначей (эргастинарий) Эраст.
Около 112 г. проконсул Плиний Младший сообщал императору Траяну, что в Вифинии христиане встречаются «во всех возрастах, у обоего пола, из рабов и из римских граждан, как в городах, так и в селениях». Уже к концу I в. христианство проникло в императорский двор: консул Тит Флавий Климент и его жена Домитилла при дворе Домитиана исповедовали новую веру.
В течение II–III вв. число состоятельных и влиятельных христиан заметно возросло: при императоре Коммоде многие римские аристократы приняли крещение вместе с семьями, а, по словам Юстина Философа, в Церковь вошли даже представители высших сенаторских кругов. Несмотря на вовлечение элиты, общины продолжали оставаться пространством братского равенства: верующие называли друг друга братьями и сёстрами, избегали упоминания о прежнем рабском статусе в надгробиях, а социальные границы смягчались духом единства. Этот феномен реального равенства, удивлявший языческий мир, стал одной из причин прочности и привлекательности Церкви.
2. Среда обитания: где и как жили верующие
Городские и сельские общины
В первые века своей истории христианство было преимущественно городским явлением. Большинство известных общин возникли в крупных центрах — Иерусалиме, Антиохии, Ефесе, Коринфе, Риме, Александрии, Карфагене, Лионе и других, — игравших важную роль в административной, экономической и культурной жизни империи. Города, соединённые густой сетью дорог и оживлённых морских путей, становились естественными узлами, через которые «огонь веры» быстро распространялся в другие регионы.
В сельской местности христиан поначалу было немного, что отразилось даже в языке: латинское paganus — «деревенский житель» — со временем стало означать «язычник», поскольку деревни дольше сохраняли традиционные культы, тогда как города уже в значительной мере христианизировались.
Тем не менее, уже к началу II в. новая вера проникала и в сельские районы. В письме Плиния Младшего из Вифинии (112 г.) прямо отмечалось, что христиане встречаются «и в городах, и в деревнях». Около 150 г. апологет Юстин Мученик писал, что среди «всякого рода людей» — греков, варваров, граждан и земледельцев — есть поклоняющиеся Христу (1 Апология, 1).
Постепенно христианские группы появлялись в сельских областях Сирии, во внутренних районах Малой Азии, в деревнях Италии и Африки. Однако церковная структура оставалась городской: епископская кафедра располагалась в городе, а окрестные сёла и поселки составляли её каноническую территорию (diocesis). Лишь с IV в., по мере значительного роста числа верующих, в селениях начинают строить небольшие храмы и назначать сельских пресвитеров.
Жилищные условия и образ жизни
Вопреки распространённому стереотипу, ранние христиане не создавали изолированных коммун, обособленных от остального общества. Они жили среди своих сограждан, вели обычный быт, носили ту же одежду, говорили на тех же языках и занимались привычными для региона профессиями.
Автор II в. в «Послании к Диогнету» подчёркивал, что христиане «не отличаются от прочих ни страной, ни языком, ни образом жизни; живут в греческих и варварских городах, как кому выпало, и следуют местным обычаям в одежде, пище и быту». В городах не существовало отдельных «христианских кварталов» (по крайней мере, до поздних веков). Верующие жили семьями, рассредоточенно, но соседство единоверцев нередко формировало локальные сети взаимопомощи.
В Иерусалиме первых десятилетий, по свидетельству книги Деяний, практиковалось общее владение имуществом: многие продавали поля и дома, а средства передавали апостолам для раздачи нуждающимся. Однако такой радикальный коммунитаризм был скорее исключением, вызванным духовным подъёмом первых дней. В обычных общинах II–III вв. христиане сохраняли частную собственность, но учение Церкви настойчиво поощряло благотворительность и помощь братьям по вере.
Общинная жизнь выражалась прежде всего в духовном единстве: верующие называли друг друга братьями и сёстрами, собирались на совместные трапезы, помогали бедным. Тертуллиан с гордостью писал, что у христиан «всё общее, кроме жён» (Apologeticum, 39), подразумевая готовность делиться пищей, радостями и скорбями, но хранить святость брака.
Многие богатые христиане поддерживали неимущих. Блаженный Иероним упоминает, что римские христианки из знатных семей (например, Цецилии) отказывались от роскоши и раздавали средства бедным. По словам Тертуллиана, общины собирали пожертвования «по мере сил каждого» и из этих фондов кормили голодных, хоронили умерших, выкупали рабов, помогали вдовам и сиротам. В Карфагене, по письму епископа Корнелия (~250 г.), диакония опекала до 1500 нуждающихся — вдов и бедняков.
Таким образом, хотя совместного проживания большой коммуной в раннехристианской среде обычно не было, жизнь верующих отличалась высокой степенью братской сплочённости и практической взаимопомощи.
Домашние церкви и тайные собрания
До начала IV в., когда христианство не имело легального статуса, верующие не могли возводить открытые храмы. Богослужения и собрания проходили в частных домах, часто в жилищах состоятельных членов общины. Такие дома получили название domus ecclesiae («домашняя церковь»). Уже апостол Павел упоминает «церковь домашнюю» у Приска и Акилы в Коринфе (Рим. 16:5).
Археология подтверждает, что иногда жилые дома специально перестраивались под нужды собраний. Самый известный пример — домашняя церковь в Дура-Европос (Сирия, около 240 г.): здесь объединённые комнаты образовывали зал для собраний, а отдельное помещение, украшенное фресками, служило баптистерием.
Чаще всего богослужения проходили в атриуме или триклинии (столовой) дома, вмещавшей несколько десятков человек. В крупных городах, где число христиан достигало сотен, они собирались по районам — «по домам». Юстин Мученик писал: «в день солнца все, кто живёт в городах и селениях, собираются в одно место» — вероятно, имея в виду общее богослужение, хотя в Риме II в. не существовало здания, способного вместить всех верующих.
После Миланского эдикта 313 г. стали возводиться первые специально построенные базилики, но в рассматриваемый период центром общинной жизни оставался дом верующего. Некоторые из таких домов впоследствии становились святилищами: так, дом пресвитера Пудента в Риме, связанный преданием с гостившим апостолом Петром, был почитаем с древности, а позднее на этом месте построили церковь св. Пуденцианы.
Жилища христиан и семейный быт
Жилища самих христиан в целом не отличались от домов их соседей. Бедняки жили в многолюдных инсулах — многоквартирных домах — или в лачугах на окраинах; зажиточные имели просторные дома с двориком и рабами. Иногда вся семья или домочадцы исповедовали Христа, как, например, в доме в Остии (порт Рима), где обнаружены христианские граффити.
Христиане придерживались обычных семейных устоев: вступали в брак, растили детей, вели хозяйство. Послание к Диогнету подчёркивает: они женятся, как все, и рождают детей, «но, родив, не бросают младенцев». Это отражает одно из ключевых отличий: в языческом обществе практиковалась экспозиция — оставление нежеланных новорождённых. Христиане осуждали эту практику, воспитывали своих детей и нередко подбирали чужих подкидышей.
В быту верующие стремились избегать праздности, непристойных развлечений и сохранять нравственную чистоту в доме. Особое внимание уделялось сохранению веры в семье, даже если один из супругов оставался язычником: Дидаскалия апостолов (III в.) советовала в таких случаях добродетельной жизнью привлекать вторую половину к вере, а не разрушать брак.
Таким образом, внешне дом христианина ничем не выделялся, но его внутренняя атмосфера стремилась соответствовать заповедям Евангелия.
3. Тайна или гласность: степень открытости общин
Публичность в ранний период
В I в. многие христианские общины действовали вполне открыто, воспринимаясь либо как часть иудейства, либо как своеобразные философские кружки. В Иерусалиме первые христиане ежедневно посещали храм и молились в притворе Соломоновом (Деян. 2:46, 3:1). Лишь после гонений 60-х годов, включая казнь Иакова Праведного и бегство общины из города, им пришлось уйти в укрытие.
В Риме, по сообщению Светония, христиане попали в поле зрения властей при Нероне; к 90-м годам о них уже знали и при дворе Домитиана, хотя отношение оставалось настороженным. В целом, вплоть до середины III в. преследования были эпизодическими. В периоды относительного спокойствия верующие не афишировали деятельность, но и не скрывались преднамеренно.
Расхожее представление о «Церкви мучеников, скрытой в катакомбах» лишь отчасти верно: христиане не стремились замкнуться, напротив, активно обращали новых членов и даже выступали публично. В середине II в. Юстин Философ открыл в Риме частную философскую школу, где читал лекции и защищал христианское учение перед язычниками. Около 210 г. будущий папа Каллист организовал официально признанное кладбище на Аппиевой дороге, получив участок земли через влиятельную христианку Марцию, бывшую фаворитку императора. Присутствие христиан было известно в разных слоях общества, вызывая реакции от любопытства до откровенной вражды.
Подполье и конспирация
До 311–313 гг. христианство оставалось нелегальной религией, поэтому в периоды гонений общины были вынуждены прибегать к мерам осторожности. Степень конспирации зависела от местных условий: иногда верующие сами предпочитали собираться незаметно, чтобы не раздражать языческое большинство. Например, богослужения проводили ранним утром, до рассвета, чтобы избежать лишнего внимания.
Плиний Младший сообщал, что в Вифинии христиане «имели обычай собираться в определённый день до восхода солнца» для молитвы — вероятно, по воскресеньям, которые не были выходными, так что верующие, помолившись, шли затем на работу. Из-за опасности доносов собрания проходили небольшими группами и в разных местах, без лишнего шума.
Существовали условные знаки узнавания: символ рыбы (ихтус), христианское приветствие «Мир тебе» и др. Закрытый характер евхаристического собрания порождал клевету: язычники обвиняли христиан в «тиестовых пирах» и «эдиповых связях» (каннибализме и кровосмешении), неверно истолковывая тайну таинств. На самом деле оглашённых (некрещёных) отпускали перед началом Евхаристии, а сама литургия совершалась за закрытыми дверями, чтобы оградить святыни от профанации.
Скрытность в периоды жестоких гонений
В периоды самых суровых преследований, особенно при Деции (250–251 гг.) и Диоклетиане (303–311 гг.), христиане были вынуждены прибегать к более радикальным мерам осторожности. Богослужения проводили за пределами городов — на кладбищах, в загородных домах или на фермах.
В Риме катакомбы, изначально вырытые как подземные галереи для погребений, иногда использовались как временные убежища или места тайных поминальных литургий у гробниц мучеников. Однако представление о христианах, «живущих под землёй», преувеличено. Даже в разгар гонений верующие старались вести обычную жизнь и собираться, лишь усиливая осторожность.
Историк Орозий (V в.) отмечал, что во время гонений Деция многие верующие скрывались в сёлах и горах, ожидая окончания опасности, тогда как некоторые, напротив, искали мученичества открыто. Археологические данные подтверждают, что катакомбы не использовались для постоянного проживания: там нет следов кухонь, бытового мусора и прочих признаков обитания — только захоронения. Следовательно, подземные пространства служили главным образом ритуальными местами и кратковременными убежищами.
В Северной Африке христиане нередко собирались ночью в удалённых домах. Об этом рассказывает протокол мучеников из Абитинны (304 г.), арестованных на незаконном богослужении. На допросе проконсула один из них сказал: «Мы не можем не собираться на Господний день для совершения Евхаристии — таков наш закон». Когда судья спросил хозяина дома Эмерита, почему он допустил собрание, тот ответил: «Они братья мои, я не мог им запретить», и добавил, что без причастия «жить не можем».
Этот эпизод ярко иллюстрирует приоритет внутреннего долга верующих над страхом перед властями: христиане предпочитали рисковать, чем прекратить собрания. При этом соблюдались меры предосторожности — выставлялись дозорные, использовались пароли, богослужения проводились небольшими группами.
Признанные формы существования
До Константина христиане не имели официальных храмов, но уже в III в. в ряде случаев существовали полулегальные формы организации. Некоторые церкви регистрировались как благотворительные коллегии или погребальные союзы — формально объединения для похорон, которые могли законно собираться раз в месяц. Такое прикрытие позволяло христианам встречаться, не вызывая подозрений, поскольку римское право разрешало ремесленные и погребальные коллегии при условии их политической лояльности.
Известен случай при императоре Александре Севере (~225 г.): разбирая спор о земельном участке между христианами и трактирщиками, он постановил — «лучше пусть там поклоняются Богу по какому бы то ни было обряду, чем заведение питейное будет» (Historia Augusta, Alex. Sev. 22). Это свидетельствует, что в отдельные периоды власть могла закрывать глаза на существование церквей и даже передавать им землю.
В пограничных или вассальных регионах (например, в Осроене и Армении) христианство в III–IV вв. получало официальное признание, вплоть до обращения правителей. Однако в пределах Римской империи полной легальности Церковь дождалась лишь с эпохой Константина.
Степень открытости и двойственность положения
Открытость или скрытность общин зависела от сочетания факторов: численности группы, отношения местных жителей и политики властей. В некоторых случаях христиане могли достаточно явно заявлять о себе. Так, во II в. в Афинах христианский философ Афинагор представил императору «Прошение о христианах», не опасаясь репрессий. В то же время в Карфагене ритор Тертуллиан открыто полемизировал с проконсулом.
В других ситуациях верующие вынуждены были скрываться, особенно во время волн гонений. Однако даже тогда общины сохраняли активную внутреннюю жизнь, не уходили от общества полностью. Христиане жили и трудились в миру, занимались ремёслами и торговлей, но были готовы исповедать веру, даже если это грозило смертью.
Автор Послания к Диогнету образно описывает это положение: «Живут на родине, но как пришельцы; участвуют во всём как граждане, но терпят всё как чужаки… всех любят — и всеми гонимы… убивают их, но они оживают». Эта двойственность — внешняя обычность при внутренней отделённости — во многом определяла облик христианских общин первых веков.
4. Организация и выбор руководителей
Структура служений
Раннехристианские общины с первых десятилетий имели собственную организацию, которая постепенно развивалась от апостольской эпохи к концу IV в.
В I в. главными служениями были:
- Епископ (епископос) — надзиратель и руководитель общины;
- Пресвитеры — старейшины, участвующие в духовном окормлении;
- Диаконы — служители, отвечавшие за хозяйственные и благотворительные дела.
В текстах Нового Завета термины епископ и пресвитер вначале употребляются почти как синонимы (Деян. 20:17, 28; Тит. 1:5–7). Однако постепенно функции разделились: епископ стал единоличным главой церкви в городе, пресвитеры образовали его совет, а диаконы занимались практическими нуждами общины.
К концу II в. почти повсеместно утвердилось монархическое епископство — система, в которой один епископ возглавлял городскую церковь, опираясь на коллегию пресвитеров и диаконов. Эту модель ярко описывает св. Игнатий Антиохийский (ок. 110 г.), призывая почитать епископа как «наместника Божия», пресвитерию — как «совет апостолов», а диаконов — как «служителей Божиих» (Ign. Trall. 3).
Происхождение тройственной иерархии исследователи связывают либо с устройством иудейской синагоги (начальник, старейшины, помощники), либо с римскими коллегиями. В любом случае к III веку этот строй был уже единообразно распространён от Галлии до Сирии.
Выбор епископов и клира. Процедура избрания
В раннехристианской Церкви существовала устойчивая традиция участия всей общины в избрании своих пастырей. В III в. это выглядело так: епископа выбирали на общем собрании верующих, голосование проходило открыто. На обсуждение выносили кандидатуру одного из членов общины — чаще всего пресвитера или диакона.
Если община была слишком малочисленной, приглашали представителей соседних церквей, чтобы обеспечить достаточное число участников выборов. После утверждения на народном собрании новоизбранного епископа рукополагали два или три ближайших епископа, совершая молитву и возложение рук.
Подобный порядок подробно описан в письмах св. Киприана Карфагенского (ок. 250 г.): «Епископ полагается на место пред очами всего народа, в присутствии епископов соседней области» (Ep. 67). Участие гостей из других церквей подчеркивало, что епископ поставляется не в изоляции, а признаётся всей Церковью. Такой способ выборов закреплял связь между пастырем и паствой и подчеркивал его ответственность перед народом.
Требования к кандидатам
Кандидат на епископский сан должен был отвечать строгим условиям. По наставлениям апостола Павла (1 Тим. 3) епископ должен быть «мужем одной жены» (т. е. женатым, но не разведённым и не многоженцем), трезвым, благоразумным, способным управлять своим домом, воспитателем детей, не корыстным и способным учить.
В первые века большинство епископов были женатыми мужчинами зрелого возраста. Сирийская Didascalia (III в.) устанавливала минимальный возраст в 50 лет, хотя известны и исключения — например, по словам Игнатия Антиохийского, епископ Магнезии во II в. был совсем молод, и апостол призывал паству уважать его несмотря на возраст.
Дидаскалия Апостолов рисует епископа как «наместника Божия» в общине: он возглавляет литургию, решает споры между членами церкви, примиряет враждующих, заботится о бедных и немощных. «Он занимает в общине место, которое в мире принадлежит Богу», — говорится в этом же трактате.
От епископа требовалась безупречная нравственность и отсутствие подозрений в корысти. Ему запрещалось заниматься торговлей или занимать государственные должности, если они предполагали участие в языческих обрядах. Также ценилось знание Священного Писания (некоторые учили иврит для чтения Ветхого Завета в оригинале), умение наставлять и защищать паству от ересей — например, гностицизма.
Пресвитеры
В апостольский век пресвитеры (буквально «старейшины») составляли руководящий совет при епископе, а в самых первых общинах — при апостоле или евангелисте, основателе церкви. Со временем, с усилением епископской власти, они превратились в священников-помощников, особенно востребованных для совершения богослужений в крупных общинах или в окрестных селениях.
Во II–III вв. пресвитеры возглавляли Евхаристию там, где епископ не мог присутствовать лично (например, в огромной Римской церкви с множеством домашних собраний). Стратегические решения оставались за епископом, а пресвитеры участвовали в совете, разбирали споры, занимались вопросами дисциплины, наставляли народ и иногда окормляли сельские приходы в статусе «хорепископов» (деревенских епископов).
Чаще всего пресвитеров выбирали из числа уважаемых и проверенных верующих — нередко это были первообращённые общины или люди с независимым социальным положением.
Диаконы
Диаконы — низшее, но ключевое звено клира — изначально появились в Иерусалиме (Деян. 6) как семеро избранников для обслуживания трапез и заботы о вдовах. Во II веке диаконы стали «правой рукой» епископа, и этот период иногда называют «золотым веком диаконата».
Обычно молодые и подвижные, они выполняли широкий круг поручений: сопровождали епископа, передавали послания в другие общины, служили связующим звеном между пастырем и паствой. Их главная миссия — милосердие: сбор и распределение средств, забота о бедных, больных, сиротах и вдовах. Диаконы знали каждого члена общины и его нужды, посещали страждущих, приносили им помощь от имени церкви.
Кроме того, диаконы ассистировали на богослужении (подавали Святые Дары, следили за порядком), обучали оглашённых. Их служение требовало такта и честности, поскольку они распоряжались средствами общины. Не случайно в Пастыре Гермы (Рим, II в.) упомянуты случаи злоупотреблений, но в целом диаконы пользовались особой любовью верующих как символы деятельного христианского служения.
Другие служения
Помимо епископов, пресвитеров и диаконов, в некоторых общинах существовали и другие формы служения: проповедники, учители, вдовицы, чтецы. В апостольское время действовал институт странствующих пророков и учителей, о котором рассказывает Дидахе (ок. 100 г.): таких наставников принимали по правилам гостеприимства, но проверяли на ортодоксальность и бескорыстие.
К середине II в. этот харизматический институт стал угасать, уступая место постоянным местным служителям. Исключением осталась секта монтанистов во Фригии (конец II в.), пророки которой проповедовали скорое пришествие Христа и строгую аскезу. Церковь осудила монтанизм на соборах, признав его лже-пророчеством.
Этот переход символизировал победу института иерархии над непроверяемой харизмой, хотя духовные дары — учительство, исцеления и др. — остались внутри устроенной Церкви. Уже в III в. епископы становились выдающимися богословами, основывая школы при кафедрах (Ориген в Александрии, диакон Ефрем в Эдессе, Памфил в Кесарии). К IV в. оформилась почти классическая схема церковного устройства: епископ с клиром при нём, под его началом — пресвитеры и диаконы приходов, а над епископами — сеть митрополий и соборов.
Отличия иудейско-христианских общин
В еврейско-христианской среде I–II вв. структура руководства имела свои особенности. Первые главы Иерусалимской церкви именовались «столпами» (Пётр, Иаков, Иоанн) и «пресвитерами» — советом старейшин при апостолах. Иаков, брат Господень, фактически исполнял обязанности епископа Иерусалима, хотя формально титул ещё не употреблялся.
Его преемники — Симон, Юст и другие — всего пятнадцать епископов еврейского происхождения — управляли Иерусалимской церковью до 135 г., когда евреев изгнали из Элии Капитолины. Эти лидеры сочетали харизму, унаследованную от апостольского служения, с почётом, связанным с их происхождением: родственники Иисуса пользовались особым уважением.
Авторитет иудео-христианских руководителей признавался и за пределами Иудеи. Так, пресвитер Папий Иерапольский в Малой Азии упоминал, что в его церкви хранится «учение старцев», восходящее к ученикам апостолов.
Со временем, по мере исчезновения обособленных еврейско-христианских групп, их организационная структура постепенно выровнялась с общецерковной.
Любопытно, что движение монтанистов, хотя и возникло в языческой среде, по духу напоминало раннюю иудейскую религиозную напряжённость: строгие посты, девство, стремление к мученичеству, ожидание конца света. Один из авторов того времени иронично писал: «Если последовать Монтану, мир превратится в монастырь». В отличие от еврейских христиан, которые в итоге приняли общецерковную структуру, монтанисты отвергли институционализацию и отделились, тогда как основная Церковь сумела сохранить баланс между харизмой и установившейся иерархией.
Внутренний суд, право и дисциплина
С первых веков христиане стремились решать внутренние конфликты без обращения к языческим судам. Апостол Павел увещевал коринфян: не судиться у «неверных судей», а разбирать дела внутри общины, «у святых» (1 Кор. 6:1–6).
В большинстве общин существовал внутренний суд, который возглавлял епископ при участии пресвитеров и диаконов. К ним обращались при имущественных или личных спорах, и примирение строилось на евангельских принципах — кротости, прощении обид, готовности возместить ущерб из любви к ближнему.
Дидаскалия Апостолов предписывала епископу «вершить суд и мирить ссорящихся» справедливо и доброжелательно. Диаконы также участвовали в таких разбирательствах вместе с пресвитерами.
Церковный суд в ранний период имел в основном примирительный характер. Его главная цель заключалась не в наказании, а в сохранении единства и любви внутри общины.
Тем не менее, к упорным нарушителям церковного порядка могли применяться канонические наказания — от временного отлучения от причастия до исключения из общины.
Дисциплинарные меры
Главным наказанием в ранней Церкви было отлучение от евхаристического общения — временное или постоянное. Это применялось к тем, кто упорствовал в тяжком грехе и отказывался каяться. Апостол Павел наставлял: «Изымите развратника из среды» (1 Кор. 5:13).
Цель отлучения была не в уничтожении виновного, а в его исправлении: осознав потерю общения с Церковью, человек должен был раскаяться и через епитимию вернуться. Уже в I в. известен пример из Коринфа, когда наказанный верующий «преизбыточествовал в печали», и Павел просил общину простить его и утешить, «дабы не поглотила его печаль чрезмерная» (2 Кор. 2:7).
К началу III в. дисциплинарная практика стала более чёткой. Грешника, совершившего тяжкий проступок (например, отречение от веры во время гонений, убийство, прелюбодеяние), отстраняли от причастия на срок епитимьи.
Такой человек, именуемый кающимся, должен был молиться на коленях у дверей церкви, прося у входящих помолиться о нём. После истечения установленного срока (иногда нескольких лет) епископ восстанавливал его в общении через возложение рук. Эта система упоминается у Тертуллиана («О покаянии», нач. III в.) и особенно утвердилась после гонений Деция (251 г.), когда возникла массовая проблема «падших» (lapsi).
Строгие и пожизненные наказания
В особо тяжёлых случаях применялось пожизненное отлучение — например, для непреклонных еретиков или преступников, совершивших особо тяжкие грехи. Собор в Эльвире (Испания, ок. 306 г.) постановил, что некоторые категории грешников не допускаются к общению до самой смерти (каноны Эльвирского собора).
Однако на практике Церковь чаще склонялась к милосердию: прощение могло быть даровано при искреннем раскаянии. Известен случай папы Каллиста (~218 г.), который разрешил отпущение греха прелюбодеяния через покаяние, за что подвергся критике сторонников строгой дисциплины. После 251 г. движение новацианцев полностью отказалось принимать lapsi обратно, противопоставив себя более снисходительной линии Церкви.
Примеры дисциплины
Ранние соборы фиксировали конкретные нормы христианской морали и поведения, нарушение которых влекло наказание. Так, Эльвирский собор (Испания, 306 г.) постановил: христиан, уличённых в азартной игре в кости на деньги, отлучать от общения.
Каноны того же собора запрещали:
- посещать публичные увеселения и гладиаторские бои;
- участвовать в языческих празднествах;
- держать у себя дома изображения языческих богов;
- нарушать нормы сексуальной нравственности (каноны Elv. 15–81).
Эти постановления показывают, что Церковь формировала собственный свод «правил поведения», охватывающий как вероучительные, так и бытовые аспекты жизни. Нарушителей ожидало наказание — от временного отлучения до полного изгнания из общины.
Нравственные нормы
Внутри раннехристианских общин действовал собственный свод правил — «закон Христов», охватывавший как богослужебные, так и нравственные аспекты жизни.
Одним из важнейших источников этих норм было Дидахе (I–II вв.), где противопоставляются «путь жизни» и «путь смерти». Первый включает заповеди: не убивать, не блудить, не воровать, не лжесвидетельствовать, не гневаться без причины, не быть корыстолюбивым и др. Второй представляет собой перечень грехов, ведущих к погибели. Все оглашённые изучали эти заповеди до крещения, а нарушение серьёзных заповедей уже крещёными влекло епитимию.
Правила суда и дисциплины
В церковном судопроизводстве существовали особые гарантии. Например, обвинение против пресвитера можно было принять только при наличии двух или трёх свидетелей — это апостольское правило, восходящее к наставлению апостола Павла (1 Тим. 5:19).
Борьба с ересями
Еретики, упорствующие в лжеучении, объявлялись вне Церкви. Такие решения принимались на соборах епископов. Так, около 177 г. азийские епископы на соборе против монтанистов отлучили их от церковного общения и разослали об этом извещение во все церкви.
Подобные случаи можно рассматривать как прообраз будущих вселенских соборов, формирующих единое каноническое право и обеспечивающих согласие в вероучении и дисциплине.
Мир и прощение
Наряду с дисциплинарной строгостью, раннехристианские общины проявляли особую заботу о тех, кто пал в вере, но искренне раскаивался. После каждого периода гонений вставал острый вопрос: можно ли принять обратно тех, кто отрёкся под давлением?
Так, после гонений императора Деция (251 г.) епископ Карфагена св. Киприан созвал собор, который принял умеренное решение: lapsi могут быть восстановлены в общении после периода покаяния, при этом степень вины учитывается. Одно дело — тот, кто пал, но вскоре начал каяться, и другое — тот, кто добровольно и без сопротивления принёс жертву идолу.
Строгая партия — новацианисты — отвергала возможность прощения отрёкшихся, но основная Церковь избрала путь милости, сохранив принцип покаяния как условие восстановления.
Показателен пример после гонений 177 г.: исповедники Лионской церкви, многие из которых находились в тюрьме, направили письмо в Рим с просьбой принять кающихся милосердно, подчёркивая, что они сами прощают слабых братьев.
Такая атмосфера сострадания и единства в испытаниях укрепляла дисциплину не меньше, чем страх наказания, и помогала сохранять сплочённость общин в трудные времена.
6. Повседневные нравы, этика и религиозная практика
Быт и ценности
Жизнь рядового христианина II–III вв. внешне мало отличалась от жизни соседей, но была пронизана иными ценностями. Верующие стремились к скромности, трудолюбию, целомудрию и воздержанности в удовольствиях.
Христианам запрещалось участвовать в некоторых популярных в языческом мире развлечениях. Они избегали кровавых гладиаторских боёв и непристойных театральных представлений — об этом с особой критикой писал Тертуллиан в трактате «О зрелищах». Осуждались азартные игры и пьянство; Эльвирский собор даже постановил отлучать от общения тех, кто играет в кости на деньги.
Развлечения и праздники
Несмотря на строгость нравов, христиане не были мрачными аскетами. Допускались умеренные развлечения, особенно в кругу семьи. По письмам Оригена известно, что дни рождения и именины отмечались молитвой и благопристойным весельем. Было принято благодарить Бога перед трапезой и после неё.
В одежде христиане следовали обычным местным традициям, но избегали чрезмерной роскоши или вызывающей моды. Послание к Диогнету подчёркивает, что «в одежде, пище и прочем быту они следуют обычаям соотечественников», но при этом их духовная жизнь совершенно иная.
Нравственные предписания для мужчин и женщин
Христианским женщинам отцы Церкви советовали скромность в наряде, покрытие головы на собрании (1 Кор. 11:5–6; Дидаскалия), умеренность в украшениях. Мужчинам предписывалась верность жене и отказ от распутства. Семейная жизнь ценилось высоко, и разводы среди христиан были крайне редки по сравнению с языческим обществом.
Аборт и детоубийство осуждались как тяжкий грех. Эти нормы формировали своеобразную моральную субкультуру, которая вызывала у язычников смешанные чувства — от восхищения до раздражения.
Репутация и влияние на окружающих
Римские наблюдатели отмечали, что христиане «честны до подозрительности»: они исправно платили налоги, не мошенничали в торговле, соблюдали меры и весы. Такая честность иногда вызывала недоверие и обвинения в «нелюбви к жизни» или скрытых намерениях.
Для самих верующих этика была естественным выражением веры. Тертуллиан писал: «Мы, быв грешниками, стали нравственно лучше через учение Христа». Многие обращались к христианству, наблюдая честность и взаимную любовь верующих, что отражено в известной фразе Тертуллиана: «Посмотрите, как они любят друг друга» (Apolog. 39).
Ежедневный распорядок
жедневный распорядок христианина включал молитвы утром и вечером, а также в течение дня. В «Учении двенадцати апостолов» (Дидахе, гл. 8) предписывалось читать «Отче наш» трижды в день. Особое значение имели посты по средам и пятницам, что отличало христиан от иудеев, постившихся по понедельникам и четвергам. Эти дни поста назывались статиями (от лат. statio — «караул») и, как писал Тертуллиан, были временем духовного упражнения и воспоминания страданий Христа. Работа занимала важное место в жизни верующего, если только она не противоречила его вере: апостолы учили трудиться своими руками и избегать праздности (1 Фес. 4:11–12; 2 Фес. 3:10–12). Христиане отличались усердием в ремесле, торговле и земледелии; среди первых святых встречались садовник Фокас, земледелец Валериан, ремесленник Иаков, военный сотник Акакий. Свободное время рекомендовалось посвящать чтению Писания и общению с братьями по вере. Совместное богослужение воспринималось как жизненная необходимость: мученики из абитиннской общины (304 г.) на допросе заявили, что каждое воскресенье собирались на Евхаристию, несмотря на запрет властей, потому что «не могут жить без собрания Господня».
Воскресный день
Воскресенье, называемое христианами «днем Господним» (dies Domini), с апостольских времен выделялось в память Воскресения Христа. Наряду с этим использовалось и римское название «день солнца» (dies solis), которому верующие придавали новый смысл, связывая его с образом Христа как «Солнца правды». Около 150 года Юстин Философ писал: «В день, называемый днем солнца, мы собираемся вместе, читаем Писания, молимся, преломляем хлеб и приносим благодарение». Поскольку воскресенье не было выходным днем до указа Константина в 321 году, собрания проводили либо ночью с субботы на воскресенье, либо ранним утром перед началом рабочего дня. В Троаде, например, апостол Павел проповедовал в первый день недели вечером, до полуночи, а Плиний Младший упоминал о рассветных встречах верующих. Обычно богослужение включало чтение Священных Писаний (Закона, Пророков, апостольских посланий и уже распространенных Евангелий), проповедь, молитвы, поцелуй мира, Евхаристию и завершающую трапезу любви — агапе. Первоначально причастие часто соединяли с вечерней общей трапезой, подражая Тайной вечере, но уже во II веке Евхаристию перенесли на утро, а агапе стало братским ужином благотворительного характера. На агапе богатые приносили пищу, бедные сидели рядом с ними, мужчины и женщины возлежали отдельно, беседы велись благочестиво, соблюдалась умеренность в еде и питье. По словам Тертуллиана, «мы пьем, как прилично умеренным людям… насытившись, поем хвалу Богу, моем руки и расходимся». Агапе устраивали по воскресеньям, в праздники, а также в дни памяти мучеников, когда у их гробниц совершали поминальную Евхаристию, раздавали пищу бедным и укрепляли чувство единства между живыми и умершими во Христе. Катакомбные фрески с изображениями трапезы с хлебами и рыбами отражают эту традицию.
Молитва и пение
Христиане первых веков молились как лично, так и в составе общины. По свидетельству Плиния Младшего, на утренних собраниях они «попеременно пели гимн Христу как Богу», что указывает на антифонное исполнение псалмов или гимнов. Вероятно, использовались и краткие литургические возгласы, например: «Воспряньте сердцем!» — «Возблагодарим Господа!», которые могли иметь форму древнего песнопения. В молитвенной практике встречались архаичные формулы на арамейском и греческом — «Маран-афа» («Господь грядет») и «Кирие элейсон» («Господи, помилуй»), произносимые многократно. По воскресеньям молились стоя, подчеркивая радость о воскресении Христа, а в остальные дни часто становились на колени. Обычной молитвенной позой была орационная — с воздетыми к небу руками, как на изображениях в катакомбах, где фигуры молящихся (ора́нтов) символизируют душу, устремленную к Богу. Эта форма была унаследована от иудейской и античной традиции, но получила в христианстве новое духовное содержание.
Таинства и обряды. В этот период окончательно сформировались основные христианские таинства, прежде всего крещение и евхаристия, а также их начальные формы — миропомазание, рукоположение, брак, покаяние и елеосвящение. Крещению обычно предшествовал длительный катехуменат — обучение вероучению и нравственным нормам, которое могло продолжаться несколько лет. Таинство совершали чаще всего в Пасху или Пятидесятницу погружением в воду — в реке, бассейне или специально устроенной купели. При крещении использовали тринитарную формулу: «во имя Отца и Сына и Святого Духа». Сразу после этого на новокрещённого возлагали руки и помазывали миром, что стало прообразом современного миропомазания (на Востоке) или конфирмации (на Западе).
Евхаристия оставалась центром общинной жизни и понималась как подлинное соединение со Христом. Участвовать в ней могли только крещёные, пребывающие в мире с церковью; отлучённые и кающиеся допускались лишь после завершения покаяния. Литургические тексты различались по регионам, но неизменно включали благодарение за спасение и молитву о ниспослании Духа на хлеб и вино. Причащались все присутствующие, включая младенцев, которым родители давали частицу освящённого хлеба. В некоторых местах, например в Африке, существовал обычай забирать часть даров домой и причащаться в будни, о чём упоминает Киприан Карфагенский, говоря о христианах, которые «дома сами себя освящают Евхаристией».
Аскеза и добродетели. Христианская этика первых веков побуждала верующих к личным подвигам — добровольной нищете, воздержанию, посту, девству. Хотя подобный образ жизни был уделом меньшинства, идеал «святой жизни» постоянно присутствовал в сознании общин. Уже в апостольские времена встречались люди, которые, по выражению Евангелия (Мф. 19:12), «скопили себя для Царства», то есть сознательно отказались от брака ради служения Богу.
В III веке, особенно на Востоке, заметно усилилось движение аскетов — мужчин и женщин, живших в строгом воздержании, но остававшихся в составе своих общин. В Сирии рано утвердился идеал энкратитов — «чистых», отвергавших брак и вино как недостойные. Церковь не требовала подобной аскезы от всех, но высоко уважала девственников: им поручали церковные служения, например, чтецов или диаконисс, предоставляли больше времени для молитвы.
При этом чрезмерные взгляды осуждались. В некоторых сирийских кругах считали женатых верующих «второсортными» по сравнению с девствующими, но церковь отстаивала ценность брака, если он заключён «по закону и в вере», и напоминала, что спасение не зависит только от безбрачия.
Тем не менее, практика добровольного отказа от брака и имущества ради духовной жизни уже к концу III в. подготовила почву для монашества. Первые отшельники, как преподобный Антоний, появляются в Египте около 270 года, а в 320-е годы преподобный Пахомий организует первые общежительные монастыри. Хотя это уже выходит за рамки рассматриваемого периода, истоки явления можно увидеть в ранних «строгих кружках» верующих, вроде монтанистов во II в., которые призывали к раздаче имущества, строгим постам и готовности к мученичеству. Церковь относилась к таким крайностям осторожно, подчеркивая, что подлинная добродетель должна сочетаться со смирением и любовью, иначе даже величайшие подвиги окажутся бесплодными.
Отличие от окружения. В целом, повседневная этика христиан первых веков заметно выделяла их на фоне языческого окружения. Современники отмечали, что христиане «живут на земле, но отечество их — на небе» и, соблюдая законы государства, в личной жизни предъявляют к себе еще более строгие нравственные требования.
В отличие от многих язычников, они вступали в брак, но не бросали новорождённых детей, хранили супружескую верность, разделяя с братьями и сестрами во Христе общую трапезу, но не «общее ложе». Их отношения с миром оставались парадоксальными: они были «всеми гонимы, всеми злословимы, но всех любили».
Такая репутация — как людей, совмещающих открытость, миролюбие и строгую внутреннюю дисциплину — стала одной из самых ярких характеристик повседневных устоев раннехристианских общин.
Гонения и выживание: столкновение с властью
Римская власть и христиане. С начала II века римское государство стало осознавать христианство как отдельное явление, потенциально опасное своей замкнутостью и отказом участвовать в языческом культе. Формально христиане нарушали римские установления, прежде всего отказываясь приносить жертвы гению императора и богам. Это расценивалось как государственное преступление – непочитание официальных богов приравнивалось к нелояльности. Поэтому правовое положение христиан было скользким: хотя прямого запрета их религии не существовало (до Деция), на практике их могли обвинить по статьям «за атеизм» (непочитание римских богов) или «за незаконные собрания» (тайные общества были под запретом со времен Августа). Уже император Траян в ответе Плинию (112 г.) сформулировал политику: «самих христиан не разыскивать, но если кто явится с доносом и будет уличен, наказывать». Это создало ситуацию, когда судьба общины зависела от настроения местных властей и общества.
Основные волны гонений. Традиционно выделяют несколько крупных периодов гонений: при Нероне (64–67 г., локально в Риме), Домитиане (ок. 95 г., также ограниченно), Траяне (нач. II в., политика «не искать, но казнить упорствующих»), Марке Аврелии (ок. 177 г., например, мученики Лиона в Галлии, Смирны в Малой Азии), Деции (250–251 г., первое имперское гонение, требование общего жертвоприношения), Валериане (257–260 г.), Диоклетиане и коллег (303–311 г., «Великое гонение»). В промежутках между этими вспышками были и локальные преследования – по инициативе отдельных губернаторов или из-за народных волнений (нередко, если город постигал мор или нашествие, толпа кричала: «Христиан львам!», обвиняя их в гневе богов). Для общин каждый такой период был тяжелейшим испытанием на прочность.
Террор и мученики. Методы властей против христиан включали допросы с пристрастием, пытки и казни, чтобы заставить отречься или наказать как пример. От нас дошли акты мучеников – протоколы судов над верующими. Из них видно, что многих хватали внезапно, по доносу; их заставляли принести жертву статуе императора или языческому божеству – в случае согласия их отпускали. Некоторые из страха соглашались, другие категорически отказывались. Отказывавших подвергали мукам: били плетьми, жгли огнем, терзали железными когтями, отдавали на растерзание зверям на аренах. К примеру, св. Поликарп Смирнский (умер в 167 г.) был сожжен заживо; св. Перпетуя и Фелицитата (Карфаген, 203 г.) брошены на арену быку и добиты мечом; в Лионе (177 г.) целую группу – Blandina и др. – мучили в амфитеатре особенно жестоко. Такие события, хотя и не повсеместно, но сеяли ужас и одновременно рождали новых героев веры. Мученики почитались живыми свидетельствами Христовой победы над смертью. Их имена переписывались и передавались по общинам: Евсевий Кесарийский цитирует письмо церкви Смирны ко всем церквам, рассказывающее о мученичестве Поликарпа. Эти письма читались, вдохновляя верующих стойко держаться в гонениях. Смерть за Христа считалась крещением кровью, смывающим все грехи, поэтому гонения не только пугали, но порождали и стремление к венцу мученика (некоторые добровольно являлись к властям – чего церковь, впрочем, не одобряла как безрассудство).
Стратегии выживания. Большинство общин, столкнувшись с преследованием, старались сочетать благоразумие с твердостью. Совет Христа «когда будут гнать вас в одном городе, бегите в другой» (Мф. 10:23) применяли на практике: епископы и лидеры иногда уходили в тайные места, чтобы сохранить жизнь пастве. Так, св. Киприан во время Декиева гонения покинул Карфаген и руководил церковью письмами из убежища. Это вызвало критику, но он пояснял: пастырь не должен без нужды отдавать жизнь, а лучше подкреплять верных на свободе (позже, в 258 г., когда обстановка позволила, Киприан открыто исповедал веру и принял мученичество). Рядовые верующие прятались у друзей, в сельских домах, в катакомбах (Рим) или катакомбах-гротах (Северная Африка имела подземные галереи, где некоторые скрывались). В Наджране (Южная Аравия) община ушла в горы. Некоторые пользовались подкупом властей: например, в гонение Деция требовалось получить libellus – свидетельство о жертвоприношении; хитрые христиане подкупали чиновников и получали липовые справки, не жертвуя реально. Таких называли «либеллатики» – их потом церковь принимала после покаяния, как и «сакрификатов» (кто реально принес жертву, но раскаялся). Случалось, что бежавшие верующие объединялись в отряды: накидывали плащи со крестами и странствовали, укрываясь (подобие ранних монахов-вигилантов, но мало свидетельств).
Поддержка из вне. Нередко состоятельные или влиятельные христиане помогали общинам выжить. Например, известна история Марции, фаворитки императора Коммода (кон. II в.), которая была благосклонна к римским христианам. По преданию, она выхлопотала у Коммода освобождение нескольких христиан из каторги на рудниках Сардинии. Среди спасенных был будущий папа Каллист, сосланный туда за донос о хищении (дело было скорее уголовным, но поводом стала его вера). Также известно, что некие христиане служили даже в императорской гвардии – Тертуллиан упоминает об этом с гордостью, что при дворе Севера (ок. 200 г.) «уже не секрет присутствие христиан, и даже в преторианской страже». Конечно, такие люди могли замолвить слово за братьев. Были случаи, когда и язычники-соседи укрывали друзей-христиан, трогаясь их невиновностью. Напротив, бывали и предательства: отступники иногда становились доносчиками, выдавая места собраний, имена пресвитеров и диаконов (что, напр., произошло в гонение Валериана, когда были изъяты священные книги – это сделали «предатели» изнутри, traditores, впоследствии осуждены на Карфагенском соборе 251 г.).
Культурное сопротивление. Христиане вырабатывали и апологетику – рациональную защиту перед властью. Уже при Адриане (ок. 125 г.) апологет Квадрат и аристократ Аристит подали императору защитные записки – и гонения чуть спали. При Антонине (ок. 155 г.) Юстин Мученик написал «Апологию» с призывом прекратить бессмысленные казни людей, чья вина лишь в имени «христианин». При Марке Аврелии (177 г.) Мелитон Сардийский также направил апологию, аргументируя, что империя процветает, пока терпима к христианам, и сами они – самые лояльные подданные, молящиеся за империю. Эти усилия, возможно, не сразу дали эффект, но постепенно изменяли отношение образованных кругов. Во всяком случае, при Александре Севере (222–235) христиан не преследовали – этот император даже держал статую Христа среди домашних реликвий, говорят (Hist. Aug., Alex. 29).
Гонения III века и спасение. Самое тяжкое испытание выпало на начало IV в., когда императоры Диоклетиан, Галерий, Максимиан и Максиминос Даза развернули всеобщее гонение (303–311 гг.). Христиан выметали из армий и госслужбы, заставляли сдать священные книги, разрушали церкви, массово казнили непреклонных. Многие общины в Восточной части империи были почти уничтожены. Но уже здесь сказалась солидарность церквей: сведения о мучениках и исповедниках передавались повсюду, их память чествовали, а главное – уцелевшие поддерживали друг друга молитвами и письмами. Неслучайно именно во времена Великого гонения возникла идеология святости мучеников как небесных покровителей церкви. Общины верили: кровь мучеников – семя христианства (выражение Тертуллиана). И действительно, всякий раз, минуя период террора, церковь обнаруживала, что она не сломлена, а очищена и даже выросла числом. Галерий, издав в 311 г. эдикт о прекращении гонений, сам признал бессилие: «пусть христиане молятся за наше государство – может, их Бог даст им прощение» (лат. текст эдикта). В 313 г. Миланским эдиктом христианство получило свободу.
Еврейские и языческие христиане под гнетом. Нужно отметить, что еврейско-христианские группы страдали не только от римлян, но и от соотечественников-иудеев. В Деяниях описаны первые гонения от синедриона (побивание Стефана, аресты Петра и Иоанна). И позднее, после разрыва с синагогой, оставшиеся иудей-христиане подвергались отлучению из иудейской общины, проклятиям в синагогальных молитвах («биркат ха-миним» – «анафема еретикам», введенная ок. 90 г.). Во время восстания Бар-Кохбы (132–135) евреи, заподозрив христиан в нелояльности мессии Бар-Кохбы, могли преследовать их. О конкретных случаях мало данных, но сам факт, что христиане еврейского происхождения вынуждены были бежать из Иудеи, говорит о враждебности среды. С другой стороны, после разрушения Иерусалима римлянами (70 г.) христиане были избавлены от общих страданий иудеев: они заранее ушли из обреченного города в Пеллу и другие места по откровению Божию (Евсевий, Церк. Ист. III, 5). Так промыслительно их спасли от той резни. В дальнейшем, когда римская власть гнала христиан, иногда евреи симпатизировали римлянам против «сектантов». Так, в Смирне при казни Поликарпа местные иудеи усердно помогали толпе собирать дрова для костра (Март. Полик. 13). Такие эпизоды подчеркивали разрыв между синагогой и церковью. Что касается языческо-христианских общин, то основным гонителем для них были именно римские власти и языческое общество, так что их судьба в этом плане едина в рамках империи. Нельзя сказать, что языческого происхождения христиане гнались сильнее или слабее – всех судили одинаково, «за имя христианское». Однако неформально, там, где община состояла из бывших язычников, их языческие семьи и друзья часто обрушивали на них давление: насмешки, бойкот, а то и насилие. Немало случаев, когда новообращенных пытались «вразумить» родственники идолопоклонники – запереть дома, бить, отдать властям. Противостояние бывших единоверцев было болезненным, но христиане старались отвечать кротко. «Ненавидит мир христиан безвинных, потому что они противостоят его наслаждениям; но христиане любят мир, ненавидящий их», – пишет «Диогнет». В этом отразился дух реакций на гонения: они не мстили, не брали оружие (в отличие от некоторых еврейских сект, как зелоты), а переносили или скрывались. В конце концов терпение победило: стойкость мучеников вдохновляла многих язычников. По словам современника, «видевшие это изумлялись. Многие уверовали и сами затем свидетельствовали о Боге». Именно кровавые гонения, парадоксально, обратили имперское сознание к уважению христианства, что привело к торжеству Церкви в IV в.
Отношение к римской власти, участь в обществе и армии
Лояльность и ограничения. Христиане первых веков декларировали свою лояльность Римской империи, насколько это не противоречило их вере. В Послании к Римлянам (13:1–7) апостол Павел учит, что «нет власти не от Бога» и призывает христиан подчиняться властям, платить подати, оказывать честь начальникам. Эта установка стала основой отношения общин: они считали себя добропорядочными гражданами. В апологиях II–III вв. авторы постоянно подчеркивают: «Мы молимся за императоров, за здоровье кесаря, за войско и мир во всем мире» (напр. Тертуллиан, Apolog. 30). Действительно, в литургической традиции сложилось поминовение властей – мольба, чтобы Бог даровал им мудрое правление. Уже когда христиане считались частью иудейства, за них распространялась иудейская привилегия – освобождение от участия в языческих обрядах, компенсируемое молитвой за императора. Христиане продолжили эту практику и после отделения от синагоги. Апологет Мелитон Сардийский (170-е гг.) пишет: «Мы молимся за ваш трон, да пребудет Империя мирной». То же у Климента Александрийского и Оригена: они учили подчиняться законам, кроме случаев, когда закон требует нарушить Божию заповедь.
Непринятие идолопоклонства. Главным принципиальным конфликтом было идолопоклонство. Христиане отказывались участвовать в официальном культе римских богов и гения императора. Для языческого государства это означало религиозную нелояльность. В глазах верующих же – они просто хранили первую заповедь (не иметь иных богов). Поэтому любая форма гражданской активности, сопряженная с языческими обрядами, ставила христианина перед выбором. Например, служба в государственной должности обычно предполагала жертвоприношения и обряды (при вступлении в должность – принести жертву Юпитеру, на публичных празднествах – возглавлять языческие процессии и т.п.). Поэтому церковь не одобряла стремление своих членов к государственной карьере. В «Апостольских Постановлениях» (сборник кон. IV в., отражающий раннюю практику) говорится: «если кто, будучи христианином, хочет стать правителем, да будет отлучен». Еще во II–III вв. ряд отцов (Тертуллиан, Ориген) открыто заявляли, что христианин не может быть ни магистратом, ни судьей, поскольку эти роли связаны с вынесением смертных приговоров, принесением жертв богам и ношением языческих символов власти. Конечно, были и исключения: некоторые христиане занимали тихие должности, не требовавшие жертвы, или были секретарями, врачами при властях. Но на высокие посты практически не шли – до эпохи Константина.
Плата налогов и общественные обязанности. Здесь христиане проявляли полное послушание. Христовы слова «отдавайте кесарево кесарю» (Мк. 12:17) понимались однозначно: налоги платить надо. Более того, писатели отмечают, что христиане платят «исправно и скрупулезно» все налоги, хотя многие соседи-язычники норовят уклониться. За это их даже подозревали: «христианин аккуратно платит подати – должно быть, хочет нас пристыдить», – шутили порой горожане. Также христиане участвовали в общественных работах – ремонте дорог, городских стен, чистке каналов, если выпадала такая повинность. Св. Иерма в «Пастыре» призывал зажиточных верующих щедро делать добрые дела для городов, где они живут, чтобы показывать пример. Латинский автор III в. Минуций Феликс вкладывает в уста христианина слова: «Мы – граждане империи, мы украшаем ваши города, подчиняемся вашим законам, даем клятву верности императору, но душу посвящаем Богу». И действительно, государство «не имело причин упрекать христиан в нелояльности: они исправно платили налоги, украшали и содержали в порядке свои города, всегда готовы были брать на себя бремя общественных забот». Этот образ подтверждают и археологические данные – известны христиане-благотворители, строившие бани, акведуки, нары (общественные столовые) на благо всех граждан.
Военная служба. Вопрос об участии христиан в армии был сложнее. Первые христиане (будучи евреями) вообще не служили в римской армии – иудеев освобождали от призыва. Но по мере распространения веры среди язычников, появились и солдаты-христиане. Уже во II в. известны такие случаи: в Мученичестве св. Поликарпа упомянут некий Гермон, «воротник» (то есть знатный солдат), пострадавший в то же время; около 174 г. легион ХII «Молниеносный» состоял частично из христиан, молившихся о дожде для войска Марка Аврелия – легенда о «Дождливом легионе». Тем не менее, церковное руководство относилось к службе с большой настороженностью. Причин несколько: 1) солдату неизбежно приходилось участвовать в идолопоклонстве (армия имела своих богов, орлы Легиона почитались религиозно); 2) война требовала убивать, что противоречило евангельскому идеалу; 3) суровая дисциплина могла принудить к нарушению заповедей. Поэтому многие христиане уходили из армии после крещения. Тертуллиан в трактате «О венце» (III в.) резко заявил: «Служба несовместима с верой: нельзя одновременно служить Христу и кесарю». Он осудил христиан-воинов, которые надеялись совмещать, и призывал их лучше принять мучение, чем выполнить языческий обряд. Однако не все были так радикальны. Практика показала, что часть христиан продолжала служить, стараясь хранить верность Богу. Например, известна легенда о Святом Мартине Турском: будучи офицером, он отказался поднять меч на врагов со словами «Я – солдат Христов», и был уволен из армии. Также мученик Максимилиан (Африка, 295 г.) отказался принять воинский знак, сказав проконсулу: «Я не буду воевать на этом свете, ибо служу моему Господу» – его казнили. С другой стороны, были и почитаемые мученики-солдаты, которые не покинули службу, но при испытании отказались принести жертву: Георгий (ок. 303 г.), Димитрий Солунский (ок. 306), сорок севастийских воинов (320) – правда, это IV в. уже. В III в. императорские декреты начали очищать армию: при Деции и Валериане всех христиан-войнов обязали или принести жертву, или демобилизоваться, а при Диоклетиане (ок. 299 г.) христиан просто изгнали из легионов. После этого до 312 г. фактически в армии христиан почти не осталось (кроме тайных). Потому на Армейском Соборе (Арал, 314 г.) был издан канон: «воин, убивший врага на войне, да будет отлучен на 3 года от причастия» – уже как мера восстановления.
В целом отношение церкви к войне в III в. колебалось: апостольские правила запрещали убивать даже на войне, а Ориген писал, что христиане сражаются за императора иначе – молитвой. Но полного запрета служить не было: если человек обращался к вере уже солдатом, его не требовали бросить сразу (см. правило св. Иполлита: «военачальника, приходящего ко крещению, научи не делать несправедливости, а если прикажут убить христиан – отказать или уйти»). Таким образом, общины скорее не поощряли своих членов к военной службе или политической карьере. Это была форма тихого протеста против насилия и идолопоклонства в государственной жизни. Они предпочитали быть «внутренними эмигрантами»: жить в империи, честно выполнять гражданские обязанности, но не участвовать в языческих церемониях и не брать руки к пролитию крови.
Политическая пассивность. Христиане не участвовали и в политической борьбе. Ни восстаний, ни смут они не поднимали – даже имея отчасти еврейское происхождение, христиане Иудеи не поддержали ни одну из войн против Рима (за что и были ненавидимы ревнителями иудаизма). Церковь учила молиться за царей, а не восставать против них. В «Послании к Диогнету» христиане называют себя «подданными, которые во всем повинуются установленным законам, но своей жизнью превосходят законы». Они как бы жили двойным гражданством: земным (римским) – исправно, и небесным – прежде всего. Такая позиция сохранилась и позже: Константин Великий свидетельствовал, что именно молитвы христиан помогли ему победить врагов, и сделал веру легальной.
Взаимоотношения с местной властью. На местном уровне христиане могли вступать в взаимодействие с властями, но скорее как просители или истцы. Случаи: когда общине надо было вернуть отнятое здание или кладбище, они обращались к градоначальникам. Иногда им шли навстречу (как Александрийский префект в 260 г. вернул христианам их молитвенный дом, отобранный при гонении). Однако от христианина редко кто становился магистратом: карьеру прекратил сам принцип языческой присяги. Потому вплоть до времени Константина почти нет известных нам христиан-чиновников (исключения – разве что некоторые тайные христиане в императорском окружении). Существовали, правда, христианские общины в союзных Риму варварских государствах, например, у царя Абгара V в Осроене (Эдессе) – там христианам жилось спокойно, поскольку сам правитель (по легенде) уверовал. Но в границах империи до IV в. они не стремились заполучить политическую власть, а ждали, когда Бог Сам её преобразит – что и произошло во времена равноап. Константина.
Налоги и совесть. Ещё один интересный аспект – выплата некоторых пошлин, связанных с язычеством. Например, государства вводили налог на коллегии жрецов, на храмовые нужды. Христиане, естественно, не хотели поддерживать идолопоклонство. Решалось это в личной совести: прямых указаний нет, но вероятно, они старались уклоняться, если могли. Некоторые платили и молились, чтобы Бог обратил это на благо, – доверяя, что вся власть в Его руке.
«Свои среди чужих». Таким образом, отношение христиан к римской власти было двойственным: с одной стороны – искренняя верноподданность (платить, молиться, подчиняться законам), с другой – принципиальное гражданское неповиновение там, где от них требовали противного вере (не присягали богам, не участвовали в императорском культе, не выдавали братьев). За это их называли «беззаконниками» и «упрямцами». Плиний писал Траяну, что «христиан наказывают не за конкретные преступления, а лишь за упорство и несговорчивость». Христиане сознавали это и смиренно несли имя «чужаков». В «Диогнете» сказано: «всякая чужбина им – родина, и всякая родина – чужбина». Они жили в обществе, но «не от общества» – как душа в теле: «душа содержится в теле, но не от тела, так христиане – в мире, но не от мира». Плоть (мир) ненавидит душу, потому что та препятствует ей в удовольствиях; так и мир ненавидит христиан, «потому что они противостоят его наслаждениям». Но душа любит тело, хотя оно ее мучит; и христиане любят мир, хоть тот их гонит. Такая модель как нельзя лучше описывает политико-социальное положение ранней церкви. Они были патриотами иной отчизны, честными гражданами земной империи – и одновременно ревностно хранили верность Небесному Царю, за что и страдали.
Управление общинами: совещания и авторитеты
Общинная демократия. Внутренняя жизнь ранних церквей сочетала сильное духовное руководство с элементами соборности. Хотя епископ обладал значительной властью, ключевые вопросы часто решались совместно всей общиной. Уже в апостольские времена важнейшее решение – о принятии язычников без обрезания – было принято на Иерусалимском соборе апостолов и пресвитеров, «при всем множестве церкви» (Деян. 15:22). Это задало образец: руководители совещаются друг с другом и с народом Божиим при решении спорных проблем. В эпоху отцов Церкви сохранилась практика народных собраний. Как отмечалось выше, избрание епископа происходило путем открытого голосования всей паствы. Подобно этому, и пресвитеров с диаконами часто выбирал народ (по крайней мере, в некоторых местах). Св. Киприан (ок. 250 г.) пишет, что «народ, полностью повиновавшийся Божиим заповедям, достойно отвергал недостойных пресвитеров и избирал достойных» (Ep. 67). Он же в своих письмах сообщает, что обсуждал с клиром и мирянами вопросы возвращения отступников в церковь – т.е. вводил консультации с общиной относительно дисциплины. Так формировался принцип: «что касается всех, должно быть одобрено всеми».
Собрания и синоды. В повседневных делах община собиралась на агоры – прихожане, вероятно, по окончании богослужений обсуждали житейские вопросы: помощь бедным, устройство праздников, выбор посланников к другим церквам и т.п. Протоколы таких обсуждений не сохранились, но косвенно известны факты. Например, если требовался крупный расход (выкуп пленников, ремонт помещения), епископ делал объявление, и все вносили кто сколько может. Решения, касающиеся всей церкви (скажем, перейти ли на празднование Пасхи в другой день, принять ли ту или иную общину в общение), обсуждались и на более высоком уровне – синодами епископов. Уже во II в. церкви одной провинции начали посылать представителей на съезды. Евсевий пишет, что в конце II в. были соборы по поводу ереси Монтанизма и спора о дне празднования Пасхи. Так, в Малой Азии собрались епископы (ок. 190 г.) и постановили отбросить новшества монтанистов и отмечать Пасху по римскому обычая (воскресенья). Решение об отлучении еретиков они разослали всем церквам. Подобно этому, в Карфагене 251 г. собрался синод по вопросу принятия lapsi, состоящий из епископов Африки во главе с Киприаном. На нем постановили мудрое среднее решение. А письма Киприана к Риму показывают, как равные епископы координировали свои шаги.
Авторитет епископа. Тем не менее, следует признать, что к III в. в общинах проявилась тенденция усиления монархии епископа. Если в I–II вв. кое-где старейшины (пресвитеры) управляли коллегиально, то затем их роль уменьшилась. Как пишет источник: «совет пресвитеров, всевластный в первое время, постепенно утрачивает влияние… влиятельные миряне уступили место священнослужителям, помощникам епископа». Епископ стал отцом пастве, и хотя он прислушивался к собранию, его слово было решающим. Особенно это касалось толкования веры – вероучительных вопросов. Здесь от епископа ждали твердости и согласия с Традицией. В спорах с еретиками (гностики, монархиане и др.) простые верующие полагались на «кафолические» (вселенские) епископаты, ведущие преемство от апостолов. Ириней Лионский (ок. 180 г.) учил, что критерий истины – это то, что передано в церквах через епископов от учеников Христовых. А среди епископов выделялся своим древним авторитетом Римский епископ: уже со II в. возник обычай советоваться с Римом. Напр., епископ Поликарп Смирнский ездил в Рим (154 г.) говорить с епископом Аникитом о дне Пасхи; еп. Виктор Римский (190-е) переписывался со множеством церквей по тому же вопросу. Когда Виктор хотел отлучить малазийцев за иное празднование, св. Ириней его урезонил – но сам факт показывает роль Рима как некоего центра общения. Это, однако, было начало; официального примата еще не было, но «председательство в любви», о котором говорил Игнатий, подразумевалось за Римом.
Местные авторитеты. В каждой общине, помимо епископа, были уважаемые старцы и старицы – люди глубокой веры, к чьему мнению прислушивались. Это могли быть и неклирические члены. Например, Тертулиан рассказывает случай: в Карфагене одна благочестивая женщина-христианка, выйдя замуж за язычника, по суду общины получила увещание развестись. Ее пресвитеры решили строго – и она послушалась, хотя римское право это не одобряло. Значит, мнение общины влияло на личные решения. В Константинополе III в. велик авторитет был у благочестивой девы Матроны, к которой стекались за советом. В Риме – у вдовицы Марцеллы (чуть позднее, IV в.). Это примеры уже на исходе периода, но аналогичные ситуации наверняка были и ранее.
Синагогальные параллели. Заметим, что демократичность христианской экклесии частично унаследована от иудейской общины, где в диаспоре иудеи также имели свои советы, выбор старшин, совместное обсуждение. Отличие – у христиан наряду с этим присутствовало сильное духовное начало: они верили, что Дух Святой направляет решения через согласие. Нередко на собраниях после прений молились и верили, что Бог вложит верное всем в сердце. Так было на Апостольском соборе: после спора Петр выступил, Павел и Варнава рассказали о знамениях, Иаков предложил итог – «и усмотрелось апостолам и всей церкви»; а в письме написали: «угодно Святому Духу и нам». Эта формула пережила века.
Голосование и консенсус. Принятие решений могло происходить через поднятие рук (аккламацию) или молчаливое согласие. Например, выбирая епископа, часто народ выражал единодушное одобрение криками («достоин!») – так было в Александрии, когда избирали еп. Александра (312 г.), о чем сообщает Евсевий. В других случаях спорящие стороны излагали позицию, а народ слушал – как, скажем, в Карфагене, когда еп. Аврелий (кон. IV в.) собрал 70 епископов и толпу верных для диспута с донатистами; там народ выказывал реакцию криками, и это учитывалось при подведении итога (пример из чуть более поздней эпохи, но, вероятно, корнями уходит в раннюю традицию).
Разрешение конфликтов. Не всегда удавалось достичь единомыслия без трений. Бывали внутриобщинные конфликты – например, знаменитый раздор в Коринфе (~96 г.), когда часть молодежи свергла некоторых пресвитеров, обвиняя их в злоупотреблениях. На помощь вмешалась церковь Рима: Климент Римский написал послание, призывая коринфян к порядку и послушанию законно поставленным пресвитерам. В этом случае решение пришло извне, авторитетом апостольского престола. В других случаях, например, при спорах о догматах (как в Антиохии при появлении ереси Савеллия-монархианина, III в.), вопрос решал собор епископов, созванный регионально. Общины принимали их вердикт как указание Святого Духа – хотя если не соглашались, могли отколоться (еретические группки).
Еврейско- и языческо-христианские особенности. В ранних иудео-христианских общинах, вероятно, сохранялась привычка решать дела при участии всей синагоги (экклесии). Например, в церкви Иерусалима иудейские христиане продолжали собираться при храме «единодушно» (Деян. 5:12), возможно, обсуждая насущное (так появились семеро диаконов «по указанию всей общины», Деян. 6:5). Когда же начались гонения со стороны иудейских властей, иерусалимская община, по преданию, собралась и единогласно избрала Симона (родственника Господа) своим епископом после казни Иакова. Это говорит о вовлечении всей братии в выбор. В общинах из язычников тоже не было чуждо народное участие – тем более, что многие не имели привычки иерархической религии и ценили братское равенство. Послания апостолов читались перед всеми и обсуждались. Интересно, что ап. Павел в 1 Кор. 5 пишет общине: «вы собравшись с моим духом во имя Христово, предайте такого-то сатане» (то есть отлучите грешника) – он тем самым вовлекает всю церковь Коринфа в акт дисциплины, а не только лидеров.
Соборы всех церквей. В рассматриваемый период вселенского (имперского) собора еще не было – первый состоится в Никее в 325 г. – но единство церквей поддерживалось постоянной перепиской. Когда одна община принимала важное решение, она часто слала письма другим для одобрения или совета. Например, Дионисий Коринфский (ок. 170 г.) написал Афинской церкви об укреплении после гонений, а письма другие церкви сохранили копиями. Так собиралась своего рода эпистолярная соборность. Евсевий оставил целый сборник фрагментов таких посланий, называя их «кафолическими» (т.е. адресованными всей Церкви). Из них видно, как решались вопросы покаяния падших, порядка праздников, борьба с ересями – через консультации и согласие множества церквей.
В заключение можно отметить: раннехристианские общины I–IV вв. были живыми организмами, в которых повседневность тесно переплеталась с верой. Они возникали на почве как иудейского, так и языческого общества, привлекая всех – от рабов до аристократов. Их члены жили среди окружающего мира, но по иным законам – законам любви, святости и братства. Свою внутреннюю жизнь они устрояли на началах единства и взаимной ответственности, выбирая достойных руководителей и наставляя друг друга. Они имели собственные суды и нормы дисциплины, карая грехи отлучением, но и принимая кающихся с милосердием. Их ежедневный быт освящался молитвой, постом, благотворительностью и чистыми нравами – что заметно отличало их от языческого окружения, хоть внешне они жили, говорили и одевались, «как все». В периоды гонений они проявляли стойкость и взаимопомощь, сумев пережить ужас пыток и казней и даже умножиться под преследованиями. По отношению к римской власти они были одновременно лояльными гражданами – и «гражданами неба», отказывающимися от всего, что против совести. Внутри своих общин они практиковали иерархию из епископов, пресвитеров и диаконов – и в то же время сохраняли элементы соборного обсуждения и выбора. Конкретные примеры – от археологических находок (домовая церковь в Дура-Европос, надписи в римских катакомбах о любви христиан) до литературных памятников (письма Плиния, «Послание к Диогнету», деяния мучеников) – подтверждают яркость и уникальность повседневной жизни ранних христиан. Их общины стали тем зерном, из которого выросла Вселенская Церковь – пройдя период подполья и выйдя, наконец, на свет истории после Константина. Но именно в I–IV веках заложились основы христианского бытия: единство в любви, святость в мире, братство всех во Христе – вне зависимости от этноса, будь то еврей или эллин, раб или свободный, – и особый образ жизни, ставший новым «родом человеческим» внутри ветхого мира.
