В бурном вихре разрушения старого порядка единственной крупной социальной группой, отказавшейся участвовать в разграблении страны и не поддавшейся обаянию большевистских лозунгов, оказалась интеллигенция. Именно она, с восторгом принявшая Февральскую революцию, почти единогласно отвергла Октябрьский переворот. Даже советские историки были вынуждены признать: образованные слои — студенты, преподаватели, писатели, служащие, актёры — «почти поголовно» отказались сотрудничать с новой властью. Сопротивление интеллигенции, пусть и бескровное, стало одной из самых масштабных и принципиальных форм гражданского протеста против большевизма.
Наиболее резонансной формой этого протеста стала всеобщая забастовка служащих. Её называли саботажем, но в действительности она была организованной и глубоко осознанной попыткой воспрепятствовать становлению однопартийной диктатуры. Возникшая стихийно, она быстро обрела координацию: забастовочные комитеты в учреждениях, затем — Комитет спасения Родины и Революции, в который вошли представители распущенных Советов, городской думы, профсоюзов и всех социалистических партий, кроме левых эсеров. Этот Комитет стал фактическим штабом ненасильственного сопротивления, призвав население к бойкоту власти узурпаторов.
Резолюция от 29 октября, принятая Петроградским союзом служащих, требовала немедленного прекращения работы во всех учреждениях. Ответ был решительным: министерства прекратили функционировать. Большевистские комиссары, пришедшие в бывшие министерства, находили лишь швейцаров и пустые кабинеты. Сам Троцкий испытал на себе унижение, когда попытался вступить в должность наркома иностранных дел: служащие выслушали его и дружно покинули здание. Аналогично был встречен и нарком труда Шляпников. Механизм государственной власти парализовался.
Забастовка распространилась и на частные учреждения: банки, почта, аптеки, типографии, школы. Самой острой оказалась блокада финансовой системы: Государственный банк и Казначейство отказались признавать Совнарком, продолжая обслуживать лишь представителей Временного правительства и легитимных муниципальных структур. Даже когда Совнарком угрожал арестами, отказывался платить пенсии, банки не выдавали деньги, ссылаясь на незаконность большевистского правительства.
7 ноября В.Р. Менжинский, нарком финансов, прибыл в банк с вооружёнными солдатами и оркестром, требуя 10 млн рублей. Банк отказал. Спустя несколько дней он вернулся с ультиматумом: мобилизация и увольнение — в случае отказа. Но и это не помогло. Только 17 ноября, прибегнув к насилию, большевики сумели прорваться в хранилища. Сейфы были вскрыты под угрозой оружия, и Менжинский с торжеством доставил Лениным 5 млн рублей — символическую добычу, добытую методами, не отличающимися от бандитского налёта.
В ответ служащие вновь проголосовали за продолжение забастовки. Лишь жесткий нажим, аресты и шантаж позволили большевикам понемногу подчинить себе финансовую систему. Именно из-за этого сопротивления Ленин учредил в декабре 1917 года ЧК — орган политического террора, изначально предназначенный для слома воли интеллигенции и бюрократии.
Паралич охватил не только столицу. В Москве забастовали городские служащие, а затем и рабочие муниципальных предприятий. Цель была ясна — повторить опыт всеобщей стачки 1905 года, вынудить правительство отказаться от диктата. Именно это давление заставило многих лидеров большевиков — Каменева, Зиновьева, Рыкова — задуматься о необходимости раздела власти. Но Ленин, как и прежде, отступать не собирался. Он считал: или победа, или гибель.
В середине ноября большевики начали планомерную контратаку. Они стали занимать одно за другим общественные учреждения. Шаг за шагом, здание за зданием, бюрократическая машина подчинялась угрозе. В конце декабря был захвачен департамент таможенных сборов. Таможенный чиновник Фаденев потребовал от коллег явиться на службу, пригрозив увольнением и преследованием. Вход в здание разрешался лишь тем, кто подписал обязательство о лояльности Совнаркому. Руководство департамента было смещено, на его место пришли мелкие служащие, согласные на сотрудничество.
Такой метод стал универсальным: сопротивлявшихся увольняли, на их места приходили младшие сотрудники, движимые карьерными надеждами. Государственный аппарат был завоёван силой, опираясь на социальный лифт, обещанный низшим слоям. Забастовка, потеряв надежду на успех, была окончательно подавлена в январе 1918 года — после роспуска Учредительного собрания, последнего символа возможного компромисса. С этого момента стало ясно: власть не собирается ни делиться, ни отступать. Путь назад был отрезан.
