Сравнение Наполеона Бонапарта и Иосифа Сталина как постреволюционных автократов вполне оправдано: историки отмечают, что крупные социальные революции нередко завершаются консолидацией власти в руках единоличного правителя (английская – Оливер Кромвель, французская – Наполеон, русская – Сталин). Оба лидера стали воплощением «второго акта» революции – этапа стабилизации после радикального всплеска. Наполеон пришёл к власти через переворот 18 брюмера (1799) на фоне усталости Франции от террора якобинцев и хаоса Директории, обещая порядок и сильное правительство. Сталин утвердился в ходе внутрипартийной борьбы 1920-х, после Гражданской войны и смерти Ленина, постепенно сосредоточив власть в своих руках к концу десятилетия. Оба провозглашали себя продолжателями революции, но фактически занялись превращением революционных идеалов в новые государственные институты – каждый на своих принципах.
Как метко заметил Лев Троцкий, Наполеон «старательно стремился укрепить, организовать и стабилизировать» социальные завоевания буржуазной революции, в то время как феодальная Европа ненавидела его как живое воплощение этой революции. Сталин же провозгласил курс на построение социализма в одной стране и привёл партию к полной монополии на власть, утверждая, что тем самым защищает завоевания Октября. Таким образом, оба выступили институциональным ответом на кризис революционного порядка, стремясь закрепить новые социально-политические структуры вместо революционного хаоса. При этом наполеоновская диктатура и сталинская диктатура – феномены разных эпох, различающиеся по темпу преобразований, характеру власти и идеологии.
Темп и ритм трансформации
Динамика преобразований при Наполеоне и Сталине существенно различалась. Наполеон действовал стремительно во внешней экспансии, но относительно осторожно – в социальной сфере. В первые же годы консульства и империи он завершил основную модернизацию Франции: заключил мир, провёл правовую реформу, стабилизировал экономику. За короткий период Наполеон покорил большую часть континентальной Европы, следуя классическому ритму: сначала наведение внутреннего порядка, затем военная экспансия, которая спустя полтора десятилетия привела к краху его империи и реставрации Бурбонов в 1814–1815 гг. Сталин, напротив, развивал поступательную, «тотализирующую» революцию сверху. Его курс “революции сверху” означал форсированную индустриализацию и коллективизацию в предельно сжатые сроки.
За первые пятилетки (конец 1920-х – 1930-е гг.) СССР был насильственно преобразован из аграрной страны в индустриальную сверхдержаву, причём темп изменений навязывался методами чрезвычайного мобилизационного нажима. Сталинский ритм отличался цикличностью «мобилизация – зачистка – консолидация»: после рывка индустриализации и раскулачивания следовала «чистка» – массовый террор 1937–1938 гг., устранявший кадры, признанные недостаточно лояльными. Затем – краткая стабилизация перед новой бурей (Второй мировой войной), за которой снова последовали репрессивные кампании позднего сталинского периода. Если наполеоновский режим можно уподобить стремительному маршу к внешней славе, прерванному катастрофой 1812–1815 гг., то сталинский режим – это марафон перманентной внутренней мобилизации, параноидальной охоты на «врагов» и тотального контроля, не знавший пауз вплоть до смерти диктатора.
Методы и техника власти
По типологии режимов Наполеон установил авторитарно-бюрократическую военную диктатуру, тогда как Сталин – тоталитарную партийную диктатуру. Наполеоновская власть опиралась на армию, центральный бюрократический аппарат и лояльных новой власти нуворишей (буржуазию, обогатившуюся в революцию). Наполеон создал первое современное полицейское государство: сеть тайной полиции под руководством Ж. Фуше действовала как инструмент слежки и подавления оппозиции. Цензура ограничила свободу слова до минимума – если в 1789 г. декларация прав человека провозглашала свободу печати, то к 1810 г. в Париже из 73 газет уцелело лишь 4 официально контролируемых издания.
Однако наполеоновский репрессивный аппарат носил в значительной мере селективный и легалистский характер: режим стремился придавать своим действиям видимость законности (Наполеон регулярно устраивал плебисциты в поддержку решений, судебные процессы в целом соблюдали формы права). Оппозиционеров чаще изгоняли или изолировали (как знаменитую писательницу мадам де Сталь, высланную за критику Наполеона) либо цензурировали, нежели истребляли физически. Наполеон подчинял непокорные регионы военной силой (жёстко подавлял восстания в провинциях и колониях), но не устраивал тотального террора внутри элиты – его репрессии были точечными (напр. казнь герцога Энгиенского в 1804 г. за подозрение в заговоре).
Сталин выстроил однопартийную полицейскую диктатуру с тотальным контролем. Его власть базировалась на всем пронизывающем партийном аппарате, тайной полиции (ОГПУ-НКВД) и массовой идеологической мобилизации населения. Механизм подавления при Сталине приобрёл открыто массовый, террористический характер: режим объявил целые категории населения «врагами народа» – от бывшей буржуазии и «кулаков» до опальных партийных функционеров и интеллигенции. Для устрашения и уничтожения «врагов» применялись показательные судебные процессы с вынужденными признаниями, расстрелы и ГУЛАГ – обширная сеть лагерей принудительного труда. Кульминацией стал Большой террор 1936–1938 гг., когда были репрессированы миллионы советских граждан, включая значительную часть высшего руководства партии и армии.
Таким образом, если Наполеон стремился контролировать общество, не уничтожая до конца его прежней структуры, то Сталин поставил цель переплавить общество заново, устранив всякую автономию социальных слоёв. В отличие от Наполеона, ограничивавшегося цензурой и выборочными ссылками, Сталин применял метод массовой «чистки» – физического устранения реальной и мнимой оппозиции. Его режим унифицировал общество посредством насилия: крестьянство было согнано в колхозы, частная собственность ликвидирована, национальные и конфессиональные различия подавлялись. Унификация общества у двух диктаторов шла разными путями: Наполеон ввёл новый Гражданский кодекс и административную централизацию, чтобы подчинить граждан единым законам, но при этом сохранял основу рыночной экономики и частной жизни. Сталин же форсировал коллективизацию и индустриализацию, стараясь полностью подорвать прежний уклад (крестьяне лишились земли, церкви закрывались, старая интеллигенция была в значительной части репрессирована). Итог – создание командно-административной системы, где государство контролировало практически все сферы – от тяжелой промышленности до искусства.
Референтные группы и социальная база
Оба лидера опирались на итоги революций, но адресовали свою власть разным аудиториям. Массовая база Наполеона – прежде всего крестьянство и буржуазия, то есть слои, выигравшие от Французской революции. Наполеон сумел закрепить за крестьянами землю, отобранную у феодалов, и защитить права новых собственников – и тем самым снискал поддержку деревни. Его Гражданский кодекс 1804 г. юридически оформил ликвидацию феодальных привилегий и провозгласил равенство всех мужчин перед законом. Таким образом, французские крестьяне и горожане понимали, что империя Бонапарта гарантирует им плоды революции – землю, свободу предпринимательства, отмену старых сословных повинностей. Эти слои были готовы терпеть авторитаризм взамен порядка и стабильности. Кроме того, Наполеон активно привлекал на свою сторону армию (давая солдатам славу и добычу победоносных кампаний) и новую бюрократию. Он сформировал слой преданных чиновников, военных и юристов – новую элиту, связанную с режимом наградами (орден Почётного легиона раздавался за службу государству) и карьерными возможностями по принципу «карьера открыта талантам». Наполеон не боялся сотрудничать даже с бывшими врагами революции, если они были ему полезны: многим эмигрантам-роялистам было дозволено вернуться на родину, а отдельные аристократы (например, Талейран) занимали высокие посты при императоре. Эта прагматическая инклюзивность – готовность опереться на любого, кто служит делу – усиливала легитимацию его власти.
Социальная база Сталина – номинально тоже трудящиеся массы (рабочие, крестьяне, «трудовая интеллигенция»), но фактически его опорой стала партийно-государственная номенклатура и силовой аппарат. Сталин унаследовал от большевистской партии идейную доктрину диктатуры пролетариата, согласно которой партия выступала авангардом рабочих и крестьян. Поэтому официально режим Сталина говорил от имени рабочего класса и беднейшего крестьянства. Действительно, в годы первых пятилеток некоторые рабочие активно поддерживали индустриализацию, участвовали в стахановском движении, молодёжь вступала в комсомол – искренне веря в коммунистический проект. Однако широкая народная поддержка была скорее пассивной: крестьяне, ставшие жертвами раскулачивания и голода (1932–33 гг.), едва ли одобряли сталинскую политику. Настоящей силой, удерживающей Сталина у власти, стала вертикаль партии и полиции. Именно партийные функционеры и чиновники (от высшего Политбюро до местных секретарей) образовали новый правящий слой – заинтересованный в продолжении сталинского режима, который давал им привилегии и власть. В этом смысле Сталина можно назвать выразителем интересов партийной бюрократии, ставшей новым господствующим классом (по терминологии Троцкого – «каста», узурпировавшая власть от имени рабочего класса). Ключевая аудитория Сталина – партийные кадры и силовики, т.е. те, кто непосредственно осуществлял политику режима. Что касается идеологического обращения к массам, сталинская пропаганда была нацелена на мобилизацию молодёжи и рабочих: их призывали быть строителями социализма, бдительными патриотами, готовыми жертвовать собой ради светлого будущего. Но в реальности народ выступал скорее объектом власти, чем субъектом – как заметил один историк, сталинское государство требовало от граждан не участия в политике, а беспрекословного повиновения и трудового героизма. В итоге субъектом легитимации наполеоновского режима была французская нация (именно от имени нации Наполеон правил и воевал), тогда как сталинского – коммунистическая идеология и провиденциальная «история»: Сталин постоянно ссылался на марксистско-ленинскую теорию, согласно которой партия знает закономерности истории и действует в интересах всего прогрессивного человечества. Таким образом, Наполеон выводил свою власть из национального чувства и достижений революции, Сталин – из абстрактных исторических законов классовой борьбы и мандата партии.
Отношение к революции и её символам
Оба диктатора провозглашали себя продолжателями революций, но воплощали своего рода «Thermidor» – поворот от революционного радикализма к порядку. Наполеон нередко заявлял: «Я – это Революция», стремясь увязать свой режим с наследием 1789 года. Он сохранил многие символы и институты революции – трёхцветный флаг, республиканский календарь (правда, позднее отменён), адресовался к народу как суверену через плебисциты. Его Гражданский кодекс закрепил основные достижения революции (отмену сословных привилегий, свободу вероисповедания, равенство перед законом), что позволило Наполеону представить себя спасителем и завершителем революции. В мемуарах на о. Святой Елены он утверждал, что «был спасителем революции, хотел мира и нового мира, а короли Европы восстали против него как против человека нового времени». Вместе с тем Наполеон однозначно отверг республиканский принцип народовластия и личную политическую свободу – то, за что боролись якобинцы. Провозгласив себя императором, он фактически восстановил монархическую форму правления (короновавшись в 1804 г., даже водрузил на голову лавровый венок, подражая римским цезарям). Многие либеральные современники считали Наполеона предателем идеалов свободы. Как отмечал историк Д. Чандлер, правление Наполеона характеризовалось крайней централизацией власти, что «предало революционный дух демократического правления». Таким образом, отношение Наполеона к революции двояко: он продолжил её в сфере закона и социальных отношений (уничтожил феодальный строй окончательно, распространив революционные принципы по Европе), но отрёкся от неё в политическом духе (установил личную диктатуру вместо республиканской демократии). В историографии до сих пор спорят, завершил или повернул вспять Наполеон революцию – очевидно одно: он превратил революцию в государство, пожертвовав свободой ради порядка.
Сталин тоже официально оставался верным риторике Октябрьской революции. Он постоянно ссылался на Ленина, именуя себя его учеником, и утверждал, что строит «подлинный марксизм-ленинизм». Большевистские символы – красное знамя, герб с серпом и молотом, гимн «Интернационал» – продолжали использоваться. Однако по сути сталинский режим зачастую характеризуют как антитезу исходным революционным идеалам. Уже современники называли сталинизм «Thermidorом» или «бонпартизмом» в Советской России, подразумевая, что сталинская бюрократия узурпировала власть, как когда-то Наполеон узурпировал власть от имени буржуазии. Л. Троцкий в труде «Преданная революция» (1936) доказывал, что сталинский СССР перестал соответствовать задумкам 1917 года: вместо власти рабочих советов возникла диктатура партаппарата, вместо провозглашённой свободы для трудящихся – тотальный полицейский контроль. В опубликованных в 1956 г. материалах XX съезда КПСС Н. Хрущёв прямо обвинял Сталина в отходе от ленинских норм, то есть в искажении духа революции. Действительно, если Ленин обещал «власть советам» и ликвидацию бюрократии, то Сталин создал всевластную бюрократию; если революция провозглашала плюрализм мнений внутри партии (так называемая демократическая центральность), то при Сталине любое инакомыслие стало преступлением. В этом смысле сталинизм можно назвать ортодоксией по форме и узурпацией по содержанию: язык марксизма-ленинизма использовался для оправдания фактически контрреволюционных действий – подавления рабочих протестов (Новочеркасск 1962 уже после Сталина, но подготовлен общей политикой подавления), уничтожения старых большевиков, заключения пакта с гитлеровской Германией и т.д. Следует отметить, что Сталин искусно вплетал революционную фразеологию даже в репрессивные кампании – массовые чистки объявлялись продолжением «классовой борьбы» против врагов социализма. Таким образом, сталинский режим внешне оставался верен символам и лозунгам Октября, но по сути превратил их в догматическую оболочку для авторитарной империи. Историк-шестидесятник Р. Медведев заметил: «Сталинизм – это отрицание социализма. Это противоположность рабочему контролю, демократии и безклассовому обществу». Иными словами, Сталин узурпировал революцию, сохранив её атрибуты, но устранив содержательный смысл – народовластие, свободу и равенство.
Политический стиль и мифология власти
Политический стиль и мифология власти у Наполеона и Сталина также различны. Наполеон правил в стиле просвещённого авторитаризма, сочетая покровительственный патернализм и юридизм. Он выступал покровителем наук и искусств (создал Императорский университет, поощрял инженеров, художников – разумеется, в меру их лояльности режиму). Наполеон позиционировал себя как наследник Римской империи и французской революции одновременно – новый Цезарь и защитник завоеваний 1789 года. Культ Наполеона при его жизни проявлялся в массовой пропаганде: император лично диктовал бюллетени о победах, заказывал живописцам монументальные полотна в свою честь, его день рождения отмечался официально. Однако этот культ был всё же ограничен армией и чиновничеством; крестьянство и буржуазия уважали его прежде всего за принесённый порядок. Наполеоновская идеология носила светский и националистический характер: она апеллировала к славе Франции, к рациональности и закону. Философской основой был сплав просветительских идей и романтического историзма – Наполеон верил в силу разума, но также в свою судьбу и миссию в истории. Он уважал великих мыслителей XVIII века, но требовал от интеллектуалов служения государству. Свободомыслие без служения он пресекал: так, известный математик Лаплас был уволен с поста министра внутренних дел за «излишний либерализм», хотя позже Наполеон сделал его сенатором; многих литераторов империя цензурировала или ссылала. В целом Наполеон стремился использовать интеллектуальный потенциал – например, привлек учёных к Египетской экспедиции – но держал интеллигенцию под надзором. Его отношение к религии было сугубо утилитарным: он заключил с папой римским Конкордат 1801 года, восстановив католицизм во Франции в статусе «религии большинства» – не из благочестия, а ради общественного примирения. Церковь отныне подчинялась государству (император получал право назначения епископов), что удовлетворило и верующих (получивших свободу богослужения), и светские власти. Наполеон цинично замечал: «Общество нельзя оставлять без религии – её надо возглавить». Таким образом, его культурная политика сочетала реставрацию традиций (церкви, академии) с их подчинением интересам государства.
Сталинский политический стиль – это культ личности, пронизанный страхом и доктринёрством. Сталин создал о себе миф как о непогрешимом вождѐ: официально именуемый «великим учёным-теоретиком», «гениальным полководцем», «отцом народов», он стал объектом всенародного поклонения. Каждый аспект общественной жизни был пропитан его именем – от бесчисленных портретов и памятников до городов, названных в его честь. К 1940-м годам культ Сталина достиг крайностей обожествления: ему приписывали все достижения (индустриализация, победа в войне) при полном замалчивании его ошибок. Сталин лично поощрял этот культ, хотя иногда внешне и удерживал соратников от чрезмерной лести. Идеология сталинского режима представляла собой догматизированный марксизм-ленинизм. Сталин формально придерживался философии диалектического и исторического материализма (он даже написал работу «О диалектическом и историческом материализме» в 1938 г., задав канон для общественных наук). Однако творческого развития марксизма не происходило – напротив, любая новая мысль каралась как «уклон». Интеллектуальный климат сталинской эпохи отличался подозрительностью к интеллигенции: независимомыслящих учёных и писателей клеймили «буржуазными» и «контрреволюционными». Яркий пример – разгром генетики и кибернетики как «лженаук» в поздние сталинские годы, когда догма («неизменность природы можно преодолеть воспитанием нового человека») возобладала над научными фактами. Отношение Сталина к интеллигенции было амбивалентным: с одной стороны, он опирался на лояльных специалистов (инженеров, конструкторов – им даже повысили статус в 1930-е, называя «технической интеллигенцией»), с другой – беспощадно преследовал подозрительных. Многие выдающиеся деятели культуры были репрессированы или загнаны в подполье; те же, кто остался, должны были славить вождя и следовать канону социалистического реализма (установлен в 1932 г.), прославляя «героический труд» и партию. Религия в сталинском СССР подверглась многолетним гонениям: тысячи священнослужителей были расстреляны или отправлены в лагеря, церковное имущество конфисковано. Лишь во время войны 1943 г., ради патриотического подъёма, Сталин допустил частичное возрождение Русской православной церкви – цинично предложив иерархам поддержку государства, уничтожившего их церковь. Но и этот компромисс был строго контролируем: церковь была поставлена под надзор Совета по делам РПЦ, сохранив чисто инструментальную роль поддержки режима. В целом культурная политика Сталина была направлена на создание «нового советского человека» – преданного коммунистическим идеалам, а любые элементы старой культуры (мировоззренческие, религиозные, национальные) подавлялись как мешающие прогрессу. Если Наполеон интегрировал достижения просвещения в рамки государственной традиции, то Сталин пытался заново перековать культуру по лекалам марксизма.
Наследие и историческая роль
В исторической перспективе Наполеон и Сталин выступают как архитекторы нового порядка, вышедшего из революционного хаоса, но характер этого порядка различен. Наполеон закрепил ключевые социальные завоевания буржуазной революции – создал на длительное время модель современного буржуазного государства во Франции и по всей Европе. Его Наполеонов кодекс стал фундаментом правовых систем многих стран, утвердив принципы гражданского равенства, светского государства и защиты частной собственности. Наполеон также заложил традицию эффективной административной централизации (институт префектов во Франции) и культа доблестной армии – военная слава сделалась столпом национальной гордости, что позже унаследовали и другие страны континентальной Европы. Однако одновременно Наполеон уничтожил шанс на длительное установление в Франции республиканской демократии. Вместо парламентаризма в страну вернулась монархия – пусть и в новой форме империи, а после его падения и вовсе реставрировалась династия Бурбонов. Тем самым политические идеалы 1789 г. (народный суверенитет, разделение властей) были надолго отодвинуты. Историки отмечают, что Наполеон во имя порядка пожертвовал возможностью либерального развития Франции – республика возродилась лишь через десятилетия потрясений. Его правление закончилось полным военным поражением и иностранной оккупацией Парижа в 1814 г., а затем недолгим «сто дней» и разгромом при Ватерлоо (1815). В итоге наполеоновская эпоха завершилась компромиссной рестаурацией: старый монархический порядок был частично восстановлен, но уже не мог отменить социально-экономические преобразования революции и империи. Франция осталась страной мелких собственников и единых законов – то есть наполеоновское наследие пережило самого Наполеона, хотя политически его империя рухнула.
Сталин, в свою очередь, оставил противоречивое наследие для СССР и мира. С одной стороны, он закрепил построение индустриальной сверхдержавы – из отсталой аграрной России возник Советский Союз, обладавший к 1950-м годам мощной промышленностью, армией и ядерным оружием. Без сталинской форсированной индустриализации, вероятно, не была бы одержана победа в Великой Отечественной войне 1941–45 гг.; многие народы Восточной Европы после 1945 г. оказались в орбите влияния СССР, расширив «советскую империю» до Берлина. Сталин утвердил модель командной экономики и однопартийного государства, которую затем копировали другие коммунистические режимы (Китай при Мао, Восточная Европа в период 1948–1989 гг. и др.). Однако другой стороной его наследия стала деформация социалистического проекта: уничтожена была практически вся ленинская гвардия и любая возможность развития социализма с человеческим лицом или с элементами демократии. После смерти Сталина в 1953 г. последовала вынужденная либерализация – XX съезд КПСС (1956) осудил культ личности и репрессии, начался процесс десталинизации. Это свидетельствовало, что даже партийная элита признала несовместимость сталинских методов с провозглашенными идеалами. Сталинский режим привёл к тому, что советское общество оказалось напуганным и политически пассивным; инициатива и творчество были подорваны страхом. Хотя после 1953 г. система смягчилась, заложенные Сталиным основы – жёсткая централизация, приоритет идеологии над экономической рациональностью, командные методы – во многом сохранялись и привели со временем к застою, а затем и кризису Советского Союза. Можно сказать, что сталинская модель исчерпала себя уже к 1980-м годам, и распад СССР в 1991 г. стал во многом отдалённым следствием противоречий, заложенных при Сталине. Если Наполеон завершился реставрацией монархии, то сталинская «империя» после непродолжительной коллективной власти (Маленков, Хрущёв и др.) закончилась постепенным распадом коммунистической системы изнутри. Тем не менее, память о Сталине оставила глубокий след – для одних он до сих пор олицетворяет мощь и порядок (не случайно около 70% россиян оценивают его роль положительно), для других – большой террор и несвободу. Его культ личности был развенчан официально, но ностальгия по «сильной руке» сохраняется. Таким образом, историческая функция Сталина – с одной стороны, утвердить материальные и геополитические результаты советской революции (индустриальный и военный потенциал, международный блок социалистических стран), с другой – ликвидировать возможность более гуманного, демократического социализма, дискредитировать саму идею коммунизма репрессиями.
Итоговое сравнение
И Наполеон, и Сталин выступают как постреволюционные модернизаторы, преобразовавшие хаос революции в новый порядок – имперский и бюрократический. Но их подходы были концептуально различны:
Наполеон – «первый модерн» после революции: он интегрировал революцию в рамки национального государства. Его правление ориентировалось на принципы нации, закона и формы. Он создал модерное государство с единым правом, сильными институтами и профессиональной армией, при этом восстановив традиционную иерархию (империя, титулы) лишь внешне – по сути же его государство опиралось на новые, меритократические кадры. Наполеон упорядочил Францию, примирил её с Церковью и Европой (до поры до времени), встроил достижения революции в долговечные институты. Его стиль – авторитарная стабильность без тотального вмешательства в частную жизнь: «наполеоновский режим интегрировал революцию, но прекратил её развитие».
Сталин – «второй модерн» революции: он радикально трансформировал общество по догматическим лекалам истории. Сталинское правление ориентировалось на класс, идеологию и продуктивность. Провозгласив утопическую цель – построение коммунизма – Сталин требовал от общества постоянного напряжения сил, ломая традиционные уклады и личности ради ускорения истории. Его государство стало тоталитарным – стремилось контролировать и преобразовать все аспекты жизни, от экономики до культуры. Сталин не столько интегрировал революцию, сколько переплавил её «в новое вещество» – создал систему, мало похожую на изначальные замыслы 1917 года, но жизнеспособную несколько десятилетий за счёт жесточайшей дисциплины и страха. Его стиль – параноидальная динамика: постоянные мобилизации, поиск врагов, сверхцентрализация, то есть революция, законсервированная в форме диктатуры.
Подводя итог, можно заключить: сравнение Наполеона и Сталина демонстрирует типологическое сходство путей развития революционных государств и одновременно глубинное различие их цивилизационных проектов. Оба правителя выступили архитекторами нового порядка, возникшего из революции, но если Наполеон придал этому порядку форму национального государства эпохи Просвещения, то Сталин – форму индустриальной тоталитарной сверхдержавы XX века. Один завершил революцию через её институционализацию, другой продолжил её риторику, фактически остановив общественное развитие на догматическом варианте социализма. В этом смысле Наполеона можно назвать «великим консолидатором», а Сталина – «великим трансформатором» революционного наследия. Их правления – урок истории о цене, которую платит общество за быстрый прогресс и порядок: Франция получила законы и государственность ценой утраты свободы на поколение, Советский Союз – индустриальную мощь ценой миллионов жизней и травмы тоталитаризма.
Источники
Источники:
- Бринтон К. Anatomy of Revolution (1938) – схожесть финальных фаз революций: установление диктатуры (примеры: Кромвель, Бонапарт, Сталин) en.wikipedia.org.
- Троцкий Л.Д. Bonapartism and Thermidor (1935) – анализ, как Наполеон упрочил социальные завоевания буржуазной революции, не покушаясь на частную собственность, но стабилизируя новый буржуазный порядок marxists.org.
- The Napoleonic Experience – Brown University Library: подробный очерк о правлении Наполеона (1799–1804), реформах и цензуре library.brown.edulibrary.brown.edu.
- Робертс Э. Napoleon: A Life (цит. по EduBirdie, 2001) – о значении Наполеоновского кодекса, ликвидировавшего феодальные пережитки и утвердившего гражданские права hub.edubirdie.com.
- Чандлер Д. Napoleon (цит. по EduBirdie, 1996) – о централизации власти Наполеоном в ущерб демократическим принципам hub.edubirdie.com.
- Познер В. О Наполеоне, Сталине и цвете нации (2011) – публицистическое сравнение (оба диктатора происходили из периферии, оба были любимы народом вопреки жестокости) pozneronline.rupozneronline.ru.
- Fabulae.ru (по материалам А. Буровского, 2024) – заметки о сходстве Наполеона и Сталина: оба породены революцией, оба ликвидировали революционный хаос, привлекая на службу людей любых убеждений, если те были полезны fabulae.rufabulae.ru.
- Aeon Essays (K. David, 2021) – о встрече Сталина с православными и изменении религиозной политики 1943 г. (государство, разрушив церковь, решило «возродить» ее под своим контролем) aeon.coaeon.co.
