Чарльз Райт Миллс «Социологическое воображение»

Чарльз Райт Миллс «Социологическое воображение»

1. Что нам обещает социология

Центральной мыслью является то, что личные проблемы людей часто связаны с более широкими социальными и историческими процессами, однако большинство людей не осознают этой связи.

Ощущение западни и личная жизнь: Человек чувствует себя в ловушке, не имея возможности контролировать свою жизнь за пределами семьи, работы и ближайшего окружения. Это создает ощущение беспомощности. Люди понимают приближение угроз, исходящих от масштабных изменений, но не могут их контролировать: "Чем сильнее чувствуется, пусть даже смутно, приближение внешней угрозы... тем сильнее становится ощущение западни".

Исторические изменения и их влияние на индивида: Масштабные социальные изменения — будь то индустриализация, войны или капиталистические реформы — оказывают прямое влияние на жизнь человека. Исторические события, такие как войны, экономические кризисы и технологические скачки, влияют на судьбу индивида, изменяя его место в обществе и профессиональные роли. Например, "когда случаются войны, страховой агент получает в руки гранатомет".

Отсутствие осознания взаимосвязей: Большинство людей не осознают, как их личные неудачи и достижения связаны с более крупными социальными и историческими изменениями. Люди не видят взаимосвязи между своей биографией и историей общества: "Большинство не обладает тем качеством ума, которое необходимо для осмысливания взаимосвязей между человеком и обществом".

Сложность адаптации к новым условиям: Быстрые и масштабные социальные изменения, такие как колониализм, развитие капитализма и становление тоталитарных режимов, привели к тому, что люди не успевают адаптироваться к новым условиям, и это приводит к моральной и эмоциональной дезориентации. Автор отмечает: "Скорость, с которой ныне история обретает новые формы, опережает способность человека ориентироваться в мире".

Моральная дезориентация и замыкание в частной жизни: Люди осознают крах старых идеалов и сомневаются в моральных основах новых ценностей. Это приводит к тому, что они становятся морально бесчувственными и замыкаются в своей частной жизни, что усиливает их чувство беспомощности: "Они не могут понять ни смысла современной исторической эпохи, ни того, какое влияние она оказывает на их собственную жизнь".

Потребность в социологическом воображении: Люди нуждаются не только в информации и навыках логического мышления, но и в способности анализировать и понимать происходящие изменения в обществе. Автор утверждает, что развитие "социологического воображения" позволит людям осмысливать связи между личной жизнью и общественными процессами. "Люди нуждаются в особом качестве ума, которое поможет пользоваться информацией и развивать мышление, чтобы достичь ясного понимания того, что происходит как в мире, так и с ними самими".

Таким образом, текст подчеркивает важность осознания связей между индивидуальными и социальными процессами. Социологическое воображение способно дать людям инструменты для понимания того, как их личные проблемы и успехи связаны с глобальными историческими процессами.

Социологическое воображение и понимание взаимосвязи человека и общества: Социологическое воображение позволяет понять, как исторические силы влияют на жизненные пути людей и их психику. Люди часто не осознают истинную природу своих социальных позиций, и это может приводить к ложным выводам. Оно помогает увидеть, что личные трудности человека тесно связаны с общественными проблемами, которые не всегда зависят от его воли. Индивид может осознать свои шансы и свое место в истории только через понимание социальной структуры и исторического контекста: "Человек может постичь приобретенный жизненный опыт и выверить собственную судьбу только тогда, когда определит свое место в контексте данного времени".

Роль социологического воображения в социальном анализе: Социологическое воображение дает возможность понять не только индивидуальные биографии, но и их место в обществе и истории. Эта черта характерна для всех выдающихся мыслителей, таких как Карл Маркс, Эмиль Дюркгейм, Макс Вебер. Анализ социологического воображения позволяет переходить от одной перспективы к другой: от индивидуальной биографии к изучению общества в целом, от политики к психологии, от семьи к экономике. Это особое качество мышления помогает видеть связь между личными переживаниями и общественными структурами.

Разделение личных трудностей и общественных проблем: Важной чертой социологического воображения является умение различать личные проблемы и общественные. Личные трудности касаются непосредственных отношений и окружения человека, тогда как общественные проблемы выходят за рамки индивида и требуют анализа институциональных и социальных структур. Например, безработица в одном городе может быть личной проблемой, а массовая безработица на уровне страны — это общественная проблема, связанная с нарушениями в экономической системе: "Чтобы правильно сформулировать проблему и определить уровень ее возможных решений, надо принимать во внимание экономические и политические институты общества".

Сравнение личных и структурных проблем на примере войны, семьи и мегаполиса:

• Война: На личном уровне она заставляет людей решать, как выжить или погибнуть. Однако на общественном уровне необходимо анализировать, как война влияет на экономику, политику и международные отношения.
• Семья: Когда разводы становятся массовым явлением, это указывает на структурные проблемы, заложенные в самом институте брака.
• Мегаполис: Личные решения, такие как создание комфортабельных условий жизни для богатых людей, не решают проблем города как социального явления, требующего глубокой трансформации.

Роль социологического воображения в осознании изменений: Изучение социальных структур помогает понять, как они влияют на жизнь индивида, и выявить глубинные связи между различными аспектами общества. Обладание социологическим воображением — это способность прослеживать взаимосвязи между различными сферами жизни и их влияние на общество в целом. "Уметь это делать — значит обладать социологическим воображением".

Главные проблемы нашего общества и современные социальные тенденции: Современное общество переживает состояние безразличия и тревоги, вызванное отсутствием осознания ценностей и угроз. Люди часто не понимают, какие ценности угрожают их жизни и какие сохраняются. Это состояние тревоги и апатии связано с тем, что люди не могут четко определить социальные проблемы: "Мы как раз и переживаем время безразличия и тревоги, еще не оформившейся настолько, чтобы дать соответствующую работу разуму и свободу чувствам".

Социологическое воображение как инструмент критического мышления: Социологическое воображение помогает людям лучше осознавать свое положение в мире и оценивать социальные явления. Оно позволяет перейти от индивидуальных ощущений к общественному анализу и таким образом развивать более глубокое понимание реальности. Оно помогает видеть связь между частной и общественной жизнью и задавать вопросы о причинах личных и социальных проблем.

Таким образом, социологическое воображение — это ключ к пониманию того, как личные проблемы связаны с более широкими общественными процессами, а также важный инструмент для осмысления и анализа социальных явлений.

2. «Высокая теория»

Толкотт Парсонс и "Высокая теория": В разделе рассматривается понятие "Высокой теории" на примере работы Толкотта Парсонса "Социальная система". Парсонс рассматривается как один из ключевых представителей этого интеллектуального направления. "Высокая теория" характеризуется сложной, высокоабстрактной терминологией, которая порой делает ее непонятной для большинства читателей и исследователей. Это порождает как восхищение, так и критику. Основная задача — понять, есть ли в этой теории рациональное зерно или же она представляет собой нагромождение абстрактных понятий и словесных конструкций.

Сложность и абстракция "Высокой теории": Автор подчеркивает, что текст Парсонса может показаться слишком сложным и многим читателям труднодоступным. Использование абстрактных понятий, таких как "ценностные ориентации", "нормативная ориентированность" и "социальная референция", создает определенные трудности для понимания. Однако, за всей сложностью скрываются важные идеи, такие как зависимость социальной системы от интеграции мотивов людей с культурными стандартами: "Проблема порядка сводится к интегрированию мотивов акторов с нормативными культурными стандартами".

Критика стиля и содержания: Автор подчеркивает, что непонятность "Высокой теории" защищает ее от критики, но одновременно ограничивает ее влияние. Для многих она кажется волшебным лабиринтом, который восхищает своей сложностью, но не дает практических результатов. Для критиков же она может показаться "высокопарной бессмыслицей". Вопрос о том, имеет ли она практическую ценность, остается открытым: "Непонятность обеспечивает ей надежную защиту, однако по этой же причине ее pronunciamentos... не достигают успеха".

Простота за сложностью: Пример перевода сложного текста Парсонса показывает, что за всеми абстракциями часто скрываются довольно простые идеи. Перевод приводит текст к простому выводу: "Люди часто придерживаются определенных стандартов и ожидают, что и другие будут им следовать. В той мере, в какой они это делают, данное общество может быть упорядоченным". Автор показывает, что многие важные идеи "Высокой теории" можно выразить более простым и доступным языком, не теряя их смысла.

Определение роли и института: В тексте Парсонса рассматриваются понятия "роль" и "институт". Роль — это система ожиданий, связанных с поведением индивида в социальной системе, а институт — это комплекс взаимозависимых ролей, который структурирует социальные взаимодействия. Автор переводит сложные абстракции Парсонса на более понятный язык, объясняя, что роли и институты являются основными элементами социальной структуры.

Проблема социального порядка: Парсонс обсуждает, как социальные системы сохраняют порядок через социализацию и контроль. Социализация предполагает, что индивид принимает нормы общества, а социальный контроль поддерживает эти нормы через санкции. Эти механизмы создают стабильность социальной системы. Однако автор указывает на то, что "Высокая теория" не до конца проясняет такие важные вопросы, как происхождение социальных изменений и возможность нарушения порядка в стабильной системе.

Критика абстракции и терминологии: Автор критикует "Высокую теорию" за излишнюю абстрактность и склонность к избыточной терминологии. Это делает теорию Парсонса малопригодной для анализа реальных социальных проблем. "Высокая теория" теряет связь с эмпирическими данными и концентрируется на дефинициях и построениях, которые не приближают к пониманию реальности: "Представители 'Высокой теории' настолько поглощены синтаксическими построениями и мало заботятся о соотнесении их семантики с реальностью".

Необходимость баланса между абстракцией и реальностью: Автор подчеркивает, что эффективное научное мышление должно уметь легко переходить между разными уровнями абстракции, что является признаком творческого и систематического подхода. Это позволяет избежать фетишизации понятий и направить усилия на решение реальных социальных проблем. Без этого баланс между абстракцией и практическим исследованием теряется, и теория становится бессмысленной.

В итоге, критика "Высокой теории" сводится к тому, что она не учитывает реальные социальные проблемы, увлекаясь сложными абстракциями и теряя связь с действительностью. Хотя за ней стоят важные идеи, их можно выразить проще, не жертвуя их смыслом.

Критика подхода "Высокой теории" Парсонса: 

Представители "Высокой теории", стремясь создать общую социологическую теорию, исключают из своего анализа важнейшие структурные характеристики человеческого общества, такие как власть, экономика и политические институты. Это попытка сфокусировать социологию на изучении символов, ценностных ориентаций и нормативных структур, что фактически отрывает ее от реальной социальной структуры и превращает ее в абстрактную дисциплину. Парсонс и его последователи сосредотачиваются на институционализации ценностных образцов в социальной системе, игнорируя вопросы власти и экономических процессов: "Социология должна изучать институциализацию типовых образцов ценностных ориентаций в социальной системе".

Переход к символам и легитимации: Парсонс и его последователи делают акцент на "ценностных ориентациях", которые на деле можно интерпретировать как символы господства или легитимации власти. Это делает их подход ближе к моральной сфере, где власть оправдывается через символы и идеологию, такие как "воля народа" или "аристократия таланта". Власть имущие оправдывают свое господство, представляя его как естественное следствие этих символов и легитимаций: "Власть имущие пытаются оправдать свое господство, представляя его якобы необходимым следствием широко распространенных верований в моральные символы".

Недостаток анализа власти и институций: По мнению автора, Парсонс не уделяет должного внимания анализу реальной власти и структур, таких как экономические и политические институты. Это сильно сужает рамки социологического анализа. Легитимация в его трактовке слишком абстрактна и оторвана от реальных процессов управления, контроля и доминирования в обществе. Символы власти, такие как моральные нормы, используются для оправдания существующих порядков, но они не автономны и не могут быть отделены от реальных социальных структур: "Изучение отношений этих символов к структуре институтов входит в число наиболее важных проблем общественной науки".

Критика концепции нормативного порядка: Парсонс утверждает, что социальные структуры связаны и объединены через "нормативные структуры", однако автор критикует это утверждение, считая его упрощением и недоразумением. Социальная структура не обязательно должна быть основана на общих ценностях и легитимациях, а конфликты и противоречия являются естественными составляющими социальной жизни. Автор приводит примеры, когда символы оппозиции становятся основой для мятежных движений и революций, что Парсонс игнорирует: "Мы не можем утверждать, что для предотвращения распада социальной структуры должен преобладать какой-то комплекс ценностей".

Отсутствие анализа социального конфликта и изменений: В подходе Парсонса отсутствует анализ социальных конфликтов и антагонизмов, которые играют важную роль в изменении социальных структур. Парсонс исходит из предположения о стабильности и гармонии системы, что игнорирует реальность социальных изменений и революций. Это делает его теорию неспособной объяснить механизмы социального прогресса и изменения. "Высокая теория" рассматривает социальную систему как внутренне гармоничную, где конфликты вводятся извне, что является упрощением и игнорирует структурные изменения: "Идея нормативного порядка приводит нас к выводу о том, что всякая власть фактически легитимна".

Ограниченность теории в вопросах власти и управления: По мнению автора, Парсонс и сторонники "Высокой теории" не могут эффективно объяснить вопросы власти, легитимации и управления в современном обществе. Они склонны рассматривать власть как нечто естественное и гармоничное, что исключает возможность конфликта и сопротивления. Автор подчеркивает, что в современном обществе власть часто основывается на манипуляции и насилии, а не на согласии, и эти аспекты должны быть изучены в рамках социологии: "Сегодня у нас нет оснований говорить о том, что управление людьми должно основываться на их взаимном согласии".

Реализм против абстракции: В конце раздела автор подчеркивает, что реальные социальные изменения и конфликты требуют более реалистичного и конкретного подхода, чем предлагает "Высокая теория". Теоретики должны использовать эмпирические данные и анализировать фактические социальные структуры, такие как классовые различия, чтобы лучше понять динамику общества. "Высокая теория" Парсонса часто оказывается слишком абстрактной и метафизической, что мешает ее применению к реальной жизни.

Таким образом, критика "Высокой теории" заключается в ее излишней абстракции, игнорировании власти, социальных конфликтов и реальных структур общества. Автор предлагает более конкретный и реалистичный подход к изучению социальных изменений, основанный на эмпирических данных и внимании к динамике власти.

Проблема порядка и социальной интеграции в "Высокой теории" Парсонса: Парсонс в своей работе "Социальная система" интерпретирует проблему порядка с позиций Гоббса, связывая ее с вопросом социальной интеграции. В отличие от Парсонса, большинство обществоведов рассматривают проблему социального порядка через анализ различных социальных структур, которые не могут быть сведены к единой схеме. Социальные структуры различаются по степени и способу интеграции, и нельзя дать единого ответа на вопрос, что именно "объединяет" общество: "Прежде всего, вопрос о том, что объединяет социальную структуру, не имеет единого ответа".

Критика единой модели социальной интеграции: Обществоведы выделяют несколько способов социальной интеграции, включая такие типы, как либеральное общество, интегрированное через свободную конкуренцию и автономию институтов (например, описанная Токвилем Америка), и тоталитарные режимы, такие как нацистская Германия, интегрированные через координацию и централизованный контроль. Это подчеркивает важность исторического и институционального контекста при изучении социальных структур: "Социальные структуры различаются по степени и способу объединения".

Нацистская Германия как пример централизованной координации: В нацистской Германии социальная интеграция достигалась через координацию ключевых институтов, таких как армия, бизнес и политическая власть. Политическая партия, используя экономический и военный кризис, захватывала контроль над обществом, подавляя конкуренцию и внедряя свою идеологию во все социальные институты, включая семью и религию. Это контрастирует с либеральным обществом, где важную роль играет свободная конкуренция и индивидуальная свобода. Нацистская система была примером тотальной централизованной координации: "Нацистская Германия интегрировалась посредством координации".

Ограниченность универсальной теории социальной интеграции: Автор отмечает, что не существует универсальной "Высокой теории", которая могла бы объяснить все формы социальной интеграции. Каждая структура требует своего подхода и объяснения, основанного на эмпирическом анализе конкретного общества. Универсальная модель, как предложена Парсонсом, слишком абстрактна и не применима для реальных социальных систем: "Нет никакой "Высокой теории", которая могла бы объяснить интеграцию социальной структуры".

Исторические изменения и смена способов интеграции: Социальные структуры меняются с течением времени, и общество должно быть изучено в динамике этих изменений. Например, американское общество XIX века отличалось от современного тем, что в прошлом общество интегрировалось через взаимное соответствие элементов, тогда как современная структура требует большей координации. Это иллюстрирует необходимость учитывать исторические изменения при анализе социальной структуры: "Изучение этих проблем будет плодотворным, если рассматривать их в рамках разнообразия рабочих моделей".

Социология и история: Автор подчеркивает, что теории социальной структуры и истории не должны быть отделены друг от друга. Понимание социальных изменений требует исторического контекста и сравнительного анализа. Теории, такие как "Высокая теория" Парсонса, не могут предложить адекватное объяснение социальных изменений и часто избегают эмпирической реальности: "Магическое устранение конфликта и чудесное достижение гармонии лишают "систематическую" теорию возможности иметь дело с социальными изменениями, то есть с историей".

Критика фетишизации понятий в "Высокой теории": Основной критикой "Высокой теории" является то, что она фетишизирует абстрактные понятия, такие как "нормативная структура" и "социальный порядок", делая их самоцелью, вместо того чтобы использовать их как инструменты для анализа реальных социальных проблем. Это ограничивает возможности изучения конкретных эмпирических данных и мешает решению насущных социальных проблем: "Фетишизация "Понятий" в "Высокой теории" ведет к систематическому избеганию конкретных эмпирических проблем".

Политическое значение "Высокой теории": Автор также обращает внимание на то, что "Высокая теория" имеет политическое значение, даже если ее сторонники редко занимают активные политические позиции. В своем консервативном духе она оправдывает существующие формы господства и стабильности, что делает ее потенциально полезной для оправдания власти: "Идеологический потенциал "Высокой теории" может быть использован для оправдания стабильных форм господства".

Таким образом, автор критикует "Высокую теорию" за ее абстрактность, фетишизацию понятий и неспособность учитывать реальные социальные изменения и конфликты. Вместо этого он предлагает подход, основанный на историческом и институциональном анализе, который более адекватно отражает сложность социальных структур и их изменения.

3. Абстрактный эмпиризм

Абстрактный эмпиризм — это направление в социальных науках, при котором исследователи уделяют чрезмерное внимание методологии и техническим аспектам исследования, зачастую забывая о содержательной стороне изучаемых проблем. Этот подход приводит к тому, что учёные занимаются изолированными, частными исследованиями, что мешает увидеть более широкие социальные контексты и решения крупных вопросов.

Особенности стиля работы абстрактных эмпириков: Абстрактные эмпирики используют стандартизированные методы сбора данных, такие как структурированные интервью и статистические анализы. Основной упор делается на техническую сторону исследования, что позволяет легко обучать и привлекать новых исследователей к процессу. Однако эти методы, как правило, приводят к поверхностным выводам, поскольку внимание сосредоточено на измерении данных, а не на глубоком понимании социальных процессов: "Результаты подаются в форме статистических распределений, но это мало способствует решению насущных общественно-научных проблем".

Проблема исследования общественного мнения: Основным объектом исследования абстрактных эмпириков является "общественное мнение", которое изучается посредством опросов и анкет. Однако в таких исследованиях отсутствует теоретический контекст, и они не решают важные социальные и политические вопросы. В результате, исследования общественного мнения сводятся к простому сбору данных, таких как корреляция между социальным статусом и политическими предпочтениями, но не дают глубокого анализа того, как формируется и действует общественное мнение: "Идея легитимации как концептуальный инструмент практически не используется в подобных исследованиях".

Критика исследований политического поведения: В исследованиях политической жизни основное внимание уделяется "поведению избирателей", что также сводится к сбору статистических данных и упрощенным выводам о том, кто за кого голосует. В таких работах не рассматриваются важные политические институты и процессы, например, партийные кампании и механизмы получения голосов. Эти исследования не дают понимания политических движущих сил и не затрагивают темы легитимации власти и идеологии: "Политика без мнений" становится основным результатом этих исследований.

Исследования второй мировой войны: Ключевым событием XX века была вторая мировая война, однако абстрактные эмпирики мало сделали для понимания её причин и последствий. Большинство исследований сосредоточены на отдельных аспектах, таких как моральный дух американских солдат, но не дают целостного представления о войне. Книги, написанные вне этой школы, оказываются более информативными и глубокими: "Работы, выполненные в административной сфере, не имеют никакого отношения к общественно-научной проблематике".

Отсутствие новых теорий: Абстрактные эмпирики не разрабатывают новых теорий или концепций, касающихся природы общества и человека. Их исследования сосредоточены на методологических вопросах, а сами исследования часто представляют собой манипуляции с данными, не приводящие к существенным научным выводам. Этот стиль работы связан с идеей методологического самоограничения, когда методология определяет круг доступных для изучения проблем: "Методология определяет проблематику исследования, но это не ведёт к значимым научным открытиям".

Административный характер исследований: Школа абстрактного эмпиризма создала административный аппарат, который набирает и обучает исследователей. Этот аппарат имеет значительное влияние на академическую сферу, предлагая карьерные возможности без необходимости достижения высоких академических результатов. Это способствовало распространению абстрактного эмпиризма, несмотря на его ограниченность как научного направления: "Административный демиург прокладывает путь к бюрократизации общественных наук".

Философия науки и её роль в абстрактном эмпиризме: Приверженцы абстрактного эмпиризма считают, что следуют научному методу, однако их понимание науки часто ограничивается эпистемологическими конструкциями, заимствованными из естественных наук. Они используют философские постулаты, которые они считают единственно верными, однако это приводит к тому, что их исследования становятся излишне методологичными и теряют связь с реальной социальной наукой: "Философия науки определяет поверхностный характер их исследований".

Критика научного метода в абстрактном эмпиризме: Абстрактный эмпиризм часто опирается на представление о "научном методе", заимствованном из физики. Однако многие учёные, в том числе нобелевские лауреаты, считают, что не существует единого научного метода, а важнейшие открытия делаются благодаря творческому процессу, который нельзя ограничить строгими методологическими рамками: "Физик Поликарп Куш заявил, что нет никакого "научного метода", а Бриджмен утверждал, что учёный должен работать на пределе возможностей своего интеллекта и не зашориваться".

Вывод: Абстрактный эмпиризм представляет собой направление в социальных науках, которое чрезмерно увлекается методологией и техническими аспектами исследований, что мешает изучению крупных социальных вопросов. Этот подход приводит к накоплению данных без понимания их значимости, что делает исследования поверхностными и мало полезными для общества.

Абстрактный эмпиризм как направление в социальной науке развивает методологическое самоограничение, которое приводит к узкой специализации и отходу от крупных теоретических и содержательных вопросов. Социологи, следующие этому подходу, становятся в первую очередь техниками метода, а не мыслителями, способными ставить и решать масштабные социальные проблемы.

Методологическое самоограничение: Методология, по мнению Поля Лазарсфельда, становится основой, на которой строится социальная наука. Социолог в этой парадигме выступает в роли специалиста по методам, который прокладывает путь для эмпирических исследователей и аналитиков. Лазарсфельд описывает социологов как "проводников", которые трансформируют социальную философию в эмпирическую науку через разработку методологических инструментов. Но проблема заключается в том, что такая работа ставит метод выше содержания: "Лазарсфельд приравнивает социального философа к наблюдателю-одиночке и указывает на необходимость трансформации философских концепций в эмпирические данные, что становится центральной задачей социолога".

Отрыв от содержательных исследований: Специализация в рамках абстрактного эмпиризма не зависит от предметной области или содержания изучаемой проблемы. Социолог становится своего рода повивальной бабкой для "новых социальных наук", но делает это, опираясь исключительно на метод, игнорируя важность глубокого понимания социальной структуры или исторических процессов. Лазарсфельд отмечает, что социология способна "социологизировать" любую сферу, но это сводится к разработке инструментов сбора данных, что снижает интеллектуальную глубину исследований: "Любую область можно сделать объектом науки, будь то счастье или что-то ещё, если создать соответствующий метод".

Антиисторический подход: Лазарсфельд утверждает, что социология должна концентрироваться на современных событиях и избегать исторических анализов. Это противоречит требованиям постановки крупных социальных вопросов, которые требуют исторической перспективы и понимания изменений, происходящих во времени. Такая ориентация на современные события — это результат эпистемологической установки абстрактного эмпиризма, которая диктует отказ от истории в пользу сбора данных о настоящем: "Антиисторический акцент вытекает из эпистемологической установки, и социолог будет стремиться иметь дело только с современными событиями, относительно которых он может собрать необходимые данные".

Функции социолога: Лазарсфельд описывает три функции социолога: сбор данных, разработка инструментов (например, для интервьюирования), и интерпретация результатов. Однако интерпретация в его понимании сводится к применению статистических переменных для объяснения собранных данных. Это приводит к тому, что роль социолога заключается в создании теорий и понятий, которые помогают интерпретировать данные, но не более того. Фактически, социология сводится к систематическому сбору понятий и переменных, полезных для статистических исследований: "Социальная теория превращается в сбор понятий и переменных, полезных для интерпретации эмпирических результатов".

Психологизация социальной теории: Лазарсфельд отмечает, что в личных установках людей скрываются причины их действий, и что необходимо использовать эти установки в качестве объясняющих переменных. Это приводит к психологизации социальных исследований, где ключевые объяснительные переменные ищутся в психологии индивидов, а не в социальных структурах. Такой подход игнорирует важность анализа социальных институтов и структурных процессов: "Социология часто сводится к психологическим переменным, что приводит к игнорированию структурных факторов, таких как экономические или политические институты".

Критика ограниченности абстрактного эмпиризма: Главная проблема абстрактного эмпиризма заключается в том, что он ограничивается методологическими вопросами и не занимается крупными теоретическими и социальными проблемами. Этот подход приводит к накоплению данных без реального осмысления их значения для понимания общества. Исследования в этой парадигме сосредоточены на статистических методах и не рассматривают важнейшие вопросы социальной структуры, власти или изменений: "Отдельные детали, сколь многочисленными бы они ни были, не могут убедить нас ни в каких существенных идеях".

Заключение: Абстрактный эмпиризм, несмотря на свою претензию на научность, оказывается методологически ограниченным подходом, который ставит метод выше содержания. Социологи, следуя этому направлению, сводят свою работу к сбору и интерпретации данных, игнорируя более глубокие социальные и теоретические вопросы. В результате такие исследования теряют связь с реальными социальными проблемами и не способствуют развитию социальной теории.

Оправдания абстрактного эмпиризма часто сводятся к двум основным аргументам: во-первых, к оправданию затрат на исследования и их зависимости от внешних интересов, и во-вторых, к предположению, что мелкие частные исследования в конечном итоге сложатся в цельное знание. Однако оба этих оправдания сомнительны, и их анализ демонстрирует внутренние проблемы самого стиля работы абстрактных эмпириков.

Экономика истины против политики истины: Исследования абстрактных эмпириков часто формируются под влиянием тех, кто их финансирует, и интересы спонсоров могут не всегда совпадать с интересами науки. Это приводит к тому, что исследователи вынуждены заниматься "безопасными" и "удобными" темами, которые не углубляют знания о важных социальных проблемах. Дороговизна "Метода" (статистических и эмпирических процедур) заставляет выбирать такие направления, которые будут финансироваться, даже если они не являются социально значимыми. В результате между экономикой и политикой истины возникает конфликт. Исследователи, таким образом, занимаются разработкой методов, пригодных для множества ситуаций, но не всегда связанных с насущными проблемами общества: "Экономика истины вступает в конфликт с политикой истины, когда работа приверженцев абстрактного эмпиризма часто используется в коммерческих и бюрократических целях, что оказывает влияние на стиль их исследований".

Иллюзия прогресса через накопление данных: Второе оправдание абстрактного эмпиризма основано на представлении о науке как о постепенном накоплении мелких фактов, которые в будущем можно сложить в цельную картину. Однако это ошибочное представление, поскольку данные могут быть разрозненными, и без связующей теории они останутся просто набором фактов, не обеспечивая понимания социальной реальности. Лазарсфельд говорит о "сложении результатов многочисленных длительных и кропотливых детальных исследований", но это подразумевает механистический подход, который игнорирует необходимость теоретического обобщения и анализа. Простое накопление данных не гарантирует, что они сложатся в цельное знание о социальной структуре: "Этот способ оправдания основывается на представлении о науке как о мозаике, но без теоретического осмысления такие кирпичики не смогут сложиться в прочное здание знания".

Отсутствие связи между теорией и эмпирическим исследованием: Абстрактный эмпиризм страдает от разрыва между теорией и эмпирическими исследованиями. Теория понимается узко — как набор переменных, используемых для интерпретации статистических данных, а сами данные сводятся к повторяющимся статистическим фактам. Такое ограниченное понимание делает невозможным создание крупных теорий или анализ структурных проблем. Для создания широкой концепции необходимо детализированное описание реальности, но не любое описание ведет к концептуализации. Абстрактные эмпирики редко задумываются о том, какие явления и факты действительно стоит изучать, чтобы они способствовали решению структурных проблем: "Абстрактный эмпиризм часто сводится к механическому сбору данных без учета того, как эти данные могут помочь в понимании социальных структур и их изменений".

Психологизм абстрактного эмпиризма: Абстрактный эмпиризм часто сводит социальные проблемы к психологическим реакциям индивидов. Информацию собирают на уровне индивидов, и исследователи полагают, что на основе этих данных можно осмыслить социальную структуру. Однако это ошибочный подход, поскольку для понимания социальных структур необходимо рассматривать их в более широком, историческом и сравнительном контексте. Психологизм сводит сложные социальные явления к индивидуальным реакциям, что мешает правильной постановке и решению структурных вопросов: "Абстрактные эмпирики неизбежно впадают в психологизм, изучая малые сегменты социальной реальности и игнорируя историческую обусловленность социальной структуры".

Фасад теоретических концепций: При сборе данных абстрактные эмпирики часто используют общие теоретические концепции лишь как фасад. Эти концепции применяются для объяснения данных, но на самом деле не играют значимой роли в исследовании. Данные и теории могут быть искусственно подогнаны друг к другу, создавая видимость структурного анализа, хотя на самом деле исследование остается ограниченным: "С помощью статистики общие утверждения подгоняются под цифры, а цифры подгоняются под общие утверждения, создавая иллюзию глубокой теоретической работы, хотя по сути это просто игра с числами".

Пренебрежение значимыми проблемами: Абстрактный эмпиризм также страдает от неспособности заниматься по-настоящему важными социальными проблемами. Вместо этого исследования сосредоточены на мелких деталях, которые не дают значимого вклада в понимание общества. Даже если результаты таких исследований могут быть точными, они часто оказываются бессодержательными с точки зрения общественной науки: "Абстрактные эмпирики склонны считать, что точность метода сама по себе обеспечивает истину, но это не так, если метод не позволяет решать действительно важные проблемы".

Заключение: Абстрактный эмпиризм оправдывает свои ограничения через зависимость от финансирования и идею накопления данных, которые в будущем якобы сложатся в цельное знание. Однако эти оправдания скрывают внутренние проблемы стиля работы, который склонен к психологизму, пренебрежению крупными теоретическими вопросами и искусственному использованию теорий как фасада. В результате абстрактный эмпиризм не способен решать действительно значимые социальные проблемы и остается в ловушке методологического самоограничения.

4. Типы практицизма

Типы практицизма в общественных науках связаны с их взаимодействием с моральными, политическими и интеллектуальными кризисами современности. Эти кризисы, наряду с попытками игнорировать их, обостряют существующие противоречия и мешают общественным наукам двигаться вперед. Разбор ценностных ориентиров и интеллектуальных задач имеет ключевое значение для определения направлений исследований и постановки проблем.

1. Ценности в исследованиях общественных наук

Исследователи всегда делают выбор, осознанный или неосознанный, когда занимаются исследованием социальных проблем. Этот выбор связан с моральными и политическими позициями, которые пронизывают любое исследование. Даже если исследователь стремится быть «ценностно-нейтральным», его подход и методики часто отражают определенные моральные или политические предпочтения.

Часто утверждается, что оценочные суждения не могут быть выведены из фактов. Однако это не означает, что факты и понятия лишены оценочных аспектов. Во многих случаях фактологические ошибки или нечеткие определения понятий переплетаются с предвзятостью в оценке, и только логический анализ позволяет выявить эти моменты.

Исследователи, стремящиеся к "объективности", не могут игнорировать ценности при выборе проблемы для исследования. Понимание ценностных конфликтов и их последствия для общества — ключевой аспект работы в общественных науках. Примером может служить ситуация, когда достижение одних ценностей требует отказа от других. В таких случаях общественный исследователь должен четко осознать приоритеты и возможные последствия своих выводов.

2. Идеологическая и бюрократическая роль общественных наук

В современной науке общественные исследования используются не только для получения знаний, но и для поддержания идеологических и бюрократических целей. Обществоведы зачастую оказываются в положении, когда их работа используется для оправдания существующего порядка или для продвижения новых политических сил. Социальные исследования становятся инструментом легитимации власти и управления, играя роль в бюрократических и политических процессах.

История показывает, что использование общественных наук чаще всего носит идеологический характер. Даже экономическая наука, которая на первый взгляд кажется сугубо технической, формировалась в контексте борьбы различных идеологий, как это видно на примере классической политической экономии, являющейся идеологией капитализма.

3. Влияние политических идеологий на общественные науки

Многие общественные науки развивались как реакция на критику со стороны марксизма и социалистических движений. Экономисты, культурные антропологи, демографы и другие исследователи часто формируют свои теории в зависимости от политических и идеологических контекстов. Например, экономисты XIX и XX веков создавали теории, которые оправдывали капиталистическую систему, хотя эти теории сами по себе являются продуктом борьбы различных классовых и политических сил.

Современные общественные науки часто оказываются инструментами для оправдания решений, принимаемых политическими и экономическими элитами. Например, социологические исследования используются для укрепления авторитета правящих сил, а политические теории — для оправдания государственного курса. В результате, общественные науки становятся частью идеологической системы, поддерживающей власть.

Общественные науки неизбежно связаны с политическими и идеологическими контекстами. Исследователи часто выполняют идеологическую и бюрократическую роль, даже если они не осознают этого. Важно обсуждать эти связи открыто, чтобы осветить политическую подоплеку социальных исследований и минимизировать влияние идеологических и бюрократических интересов на общественные науки.

Во второй половине XIX века общественные науки в США сыграли значительную роль в реформаторских движениях, ориентированных на улучшение социальной жизни. Возникшая в 1885 году «Американская ассоциация общественной науки» стремилась применять научные методы для решения социальных проблем, не прибегая к политическим средствам. Это движение фокусировалось на помощи беднейшим слоям населения и со временем переросло в более специализированные виды социальной работы, такие как благотворительность и тюремные реформы. Однако оно утратило свой радикализм и стало фрагментированной формой социальной работы.

1. Либеральный практицизм и его влияние

Либерализм сыграл ключевую роль в формировании общественных наук в США. Он оставил глубокий след в социологии и политологии, что отличает американских ученых от их европейских коллег. Американские социологи, в отличие от европейских, больше сосредоточены на фрагментарных исследованиях отдельных явлений, избегая глобальных теоретических обобщений. Такой подход часто подчеркивает плюрализм причин социальных явлений, что соответствует либеральной идеологии постепенных реформ. Этот «либеральный практицизм» предполагает осторожный и постепенный подход к реформированию общества, что затрудняет рассмотрение его структурных проблем.

2. Фрагментация исследований

Одной из характерных черт либерального практицизма является разрозненность исследований и акцент на накоплении отдельных фактов. Это подход затрудняет системное понимание социальных структур и изменений, так как исследователи склонны концентрироваться на отдельных деталях. Либеральный практицизм акцентирует внимание на гармонии и равновесии, что приводит к игнорированию резких изменений и революционных процессов, которые могут свидетельствовать о глубинных социальных противоречиях.

Фрагментация американской социологии может быть связана с системой высшего образования, в которой студенты и преподаватели часто делят общий социальный опыт. Социология преподается и исследуется в контексте среднего класса, для которого характерен конформизм и склонность к мелкобуржуазным идеалам. Учебники, написанные для студентов, часто ориентированы на усвоение устоявшихся концепций, а не на развитие новых идей, что усиливает фрагментарный характер исследований.

3. Культурное отставание и приспособление

Либеральный практицизм часто рассматривает социальные проблемы через призму концепции «культурного отставания», которая предполагает необходимость прогрессивных изменений для устранения разрыва между различными социальными институтами и научно-техническим прогрессом. Однако эта концепция часто не учитывает глубинные структурные противоречия в обществе.

Идея «приспособления» также играет ключевую роль в либеральном практицизме. Она акцентирует внимание на необходимости адаптации индивидов к существующим общественным нормам, что фактически пропагандирует конформизм. Либеральные практицисты склонны идеализировать социально «приспособленного» человека, который успешно интегрируется в общество и не стремится к радикальным изменениям. Этот идеал отражает ценности среднего класса малых городов, где общественные нормы и институты остаются непоколебимыми.

4. Политическая апатия и ограниченность либерального практицизма

Либеральный практицизм часто проявляется в политической апатии и стремлении избегать радикальных изменений. Социальные проблемы рассматриваются как отклонения от норм мелкобуржуазного образа жизни, а политическая активность сводится к медленным и осторожным реформам. Политический порядок принимается как данность, что затрудняет критическое осмысление его структурных недостатков.

Либеральный практицизм обслуживает интересы тех, кто связан с поддержанием общественного порядка — судей, социальных работников, учителей и других представителей профессий, ориентированных на поддержание социальной стабильности. Эти группы склонны рассматривать свои функции как аполитичные и фокусируются на решении частных проблем, избегая рассмотрения более широких структурных вопросов.

Либеральный практицизм, как доминирующий стиль общественных наук в США, основан на идее постепенных изменений и плюрализма причин социальных явлений. Однако этот подход приводит к фрагментации исследований и затрудняет понимание структурных проблем общества. Он подчеркивает конформизм и социальную адаптацию, избегая глубоких политических и социальных преобразований.

В последние десятилетия возникла новая разновидность практицизма, которая заменила старые реформистские идеалы общественных наук в США. Если ранее социология стремилась к социальным реформам, то в современном мире её роль изменилась в контексте государства всеобщего благосостояния. Либерализм, который когда-то служил движущей силой реформ, теперь стал инструментом для поддержания существующего порядка в интересах корпораций, армии и государства. Практицизм приобрёл новый смысл, обслуживающий интересы доминирующих институтов власти.

5. Бюрократический дух

1. Новая форма практицизма

Примером нового антилиберального практицизма является "школа человеческих отношений в промышленности", которая фокусируется на манипуляциях моральным состоянием рабочих и менеджеров. Исследования в этой области подчинены интересам управления и производительности, предлагая решения, направленные на создание более "счастливого" и "эффективного" рабочего коллектива. Вместо того, чтобы критиковать существующую иерархию и структуру власти на предприятии, эксперты по человеческим отношениям разрабатывают методы, которые позволили бы менеджерам улучшать моральный климат внутри той же системы власти.

Основные выводы этих исследований сводятся к следующему:

• Рабочие должны быть довольны и эффективно выполнять свои задачи.
• Менеджеры должны понимать неформальные рабочие организации и использовать их для своих целей.
• Проблемы, возникающие на производстве, следует решать не путем изменения структуры власти, а через манипулирование моральным состоянием рабочих.

Таким образом, мораль в этих исследованиях сводится к "подчинению без сопротивления", а сам рабочий класс лишён всякой самостоятельности в управлении своей трудовой жизнью. Исследования в области человеческих отношений опираются на идею того, что рабочие должны оставаться отчуждёнными, но довольными, в условиях существующей структуры власти.

2. Изменение роли обществоведов

Новый практицизм привёл к изменению институциональной и интеллектуальной позиции обществоведов. Теперь их публика включает не только академические круги, но и высокопоставленных лиц в правительстве и бизнесе. В результате сами обществоведы становятся менее критичными и более склонными следовать указаниям своих новых заказчиков. Вместо того чтобы выбирать темы исследований самостоятельно, они работают над теми вопросами, которые ставятся перед ними администрацией и корпорациями. Этот сдвиг также привёл к тому, что исследователи концентрируются на изучении управляемых конфликтов, таких как низкая мораль рабочих, или на оптимизации управленческих стратегий.

Этот новый тип практицизма отразил и изменения в самом обществе: усиление влияния профсоюзов, рост роли государства в экономике, увеличение концентрации власти в крупных корпорациях. Социологи теперь обслуживают интересы властных элит, разрабатывая идеологии, оправдывающие существующий порядок и способствующие управлению рабочими. Таким образом, практицизм стал не только исследовательским инструментом, но и идеологической поддержкой бизнеса.

3. Карьера и академическая среда

Новый практицизм также открыл новые карьерные возможности для академических деятелей. Теперь профессора, стремящиеся к успеху, могут не только продвигаться по академической лестнице, но и находить признание через свою работу в исследовательских центрах или консалтинге для крупных корпораций и государственных структур. В этом контексте роль академического "предпринимателя нового типа" становится всё более востребованной.

Однако новые карьерные возможности нередко приводят к профессиональному кризису. Преподаватели, стремящиеся выйти за рамки традиционной академической деятельности, часто оказываются в неопределённой ситуации, не осознавая, что они стремятся достичь. Их работа может стать рассеянной и лишённой чёткого направления.

4. Политическая апатия и ограниченность

Академическая среда в США часто характеризуется политической апатией и технократическим подходом. Преподаватели редко участвуют в активной политической жизни, а их взгляды ограничиваются административными и техническими аспектами, что сужает их политическое сознание. В отличие от историков, которые зачастую более осведомлены о политических проблемах, социологи и политологи редко вовлекаются в глубокий анализ борьбы за власть и социальной справедливости.

Американская система образования не обучает студентов и преподавателей распознавать политические структуры и силы, управляющие современным обществом. В результате у академического сообщества отсутствуют корни в оппозиционных секторах общества, что ещё больше укрепляет его аполитичность и технократическое мышление.

Новый практицизм, возникший в американской общественной науке, представляет собой адаптацию социологии к интересам государства и бизнеса. Он вытесняет старые идеалы социального реформизма и заменяет их обслуживанием корпоративных и государственных элит. В то же время академическая среда, становясь частью этой системы, теряет свою независимость и способность критически анализировать власть и социальные структуры.

В середине 20-го века произошли значительные изменения в политической и социальной роли обществоведения, что повлияло на его функцию в управлении и организации общественных структур. Если раньше обществоведение в рамках либерального практицизма стремилось решать общественные проблемы, то с развитием бюрократического стиля исследований оно превратилось в инструмент административного и манипуляционного управления.

1. Эволюция бюрократического практицизма

Новый бюрократический практицизм, тесно связанный с абстрактным эмпиризмом, основывается на стандартизации и рационализации социальных исследований. Социологические исследования становятся не только техническими и формализованными, но и часто выполняются в интересах тех, кто за них платит — крупных корпораций, армии, государства и связанных с ними институтов, таких как рекламные агентства, отделы по связям с общественностью и маркетинговые компании.

Как следствие, исследования приобретают бюрократический характер: они стандартизированы, рационализированы, и проводятся в форме коллективной деятельности. Это превращает их в процессы, схожие с бухгалтерскими операциями крупных компаний. В университетах и исследовательских центрах, где доминирует абстрактный эмпиризм, создаются целые бюрократические структуры, которые ведут к рационализации и стандартизации всех исследовательских операций. В итоге на передний план выходит не поиск истины или научных открытий, а выполнение практических задач, поставленных бюрократическими клиентами.

2. Влияние на социальные науки и карьеру ученых

Эти изменения оказывают глубокое влияние на процесс отбора и формирования научных кадров. Появляется два новых типа научных работников:

Интеллектуальные администраторы — руководители исследовательских проектов, обладающие властью в академических структурах. Их профессиональный успех связан с умением организовывать проекты и привлекать гранты. Они работают в роли бюрократов, управляют исследованиями и поддерживают отношения с фондами и спонсорами.

Техники-исследователи — молодые ученые, специализирующиеся на узких направлениях и методологиях. Их интересы ограничены рамками методов и задач, определённых административной системой. Они редко проявляют любопытство к широким социальным проблемам и не обладают развитым социологическим воображением.

В результате бюрократизации социальные науки утрачивают свою автономию, становясь зависимыми от целей и задач тех, кто финансирует исследования. Само исследование становится инструментом для решения конкретных задач, и обществоведы перестают быть независимыми мыслителями, сосредотачиваясь на решении прикладных проблем.

3. Бюрократическое влияние на интеллект и культуру

Абстрактно-эмпирическая методология и бюрократическая структура формируют специфический тип мышления у ученых. Если основатели этого направления ещё обладали глубоким культурным и интеллектуальным опытом, то молодые поколения исследователей воспитываются в узкопрофильных дисциплинах, которые не поощряют широкого философского мышления. Их интеллект ограничен специализированными методиками и профессиональными интересами, что приводит к узости мировоззрения и отсутствию критического анализа социальных процессов.

Этот тип мышления, обусловленный бюрократическими условиями, постепенно становится доминирующим в обществе и отражает общие тенденции к рационализации и стандартизации, присущие современному капиталистическому обществу.

4. Потеря автономии и критической функции

Бюрократизация общественных наук ведет к утрате их социальной и политической автономии. Исследования, финансируемые и направляемые государственными и корпоративными структурами, больше не направлены на критику существующего социального порядка. Вместо этого они обслуживают интересы тех, кто контролирует экономическую и политическую власть.

Когда отдельный учёный попадает в зависимость от бюрократической системы, он теряет свою независимость, а социология перестаёт выполнять свою критическую функцию. Социальные науки становятся частью административного аппарата, а их исследования — инструментами управления и манипуляции.

Заключение

Бюрократизация обществоведения привела к формированию нового стиля мышления, основанного на рационализации, стандартизации и подчинении практическим интересам государственных и корпоративных структур. Это ограничивает возможности обществоведения выполнять свою изначальную функцию — исследовать и критически оценивать социальные процессы. В то время как исследовательские методы становятся всё более техническими и формализованными, учёные утрачивают способность ставить важные социальные вопросы и анализировать глубинные проблемы современного общества.

Во второй части обсуждения академических клик и бюрократического духа в социальных науках автор поднимает несколько ключевых вопросов, которые определяют не только структуру академической среды, но и её влияние на развитие наук о человеке.

1. Роль академических клик

Академические клики играют важную роль в управлении научной деятельностью, распределении ресурсов и создании норм научной репутации. Эти клики не просто регулируют конкуренцию среди учёных, но и устанавливают каноны, по которым оценивается работа других. Их влияние распространяется на продвижение по карьерной лестнице, доступ к финансированию, публикациям и участию в академических ассоциациях. Все это формирует систему, где академическая репутация часто зависит не столько от реальных заслуг, сколько от принадлежности к определённой группе и её поддержке.

Фактически, престиж академических клик способствует созданию видимости компетентности, особенно если учёный располагает доступом к ресурсам, таким как исследовательские гранты, ассистенты и технические средства. Это приводит к тому, что некоторые учёные получают репутацию и статус не столько за достижения, сколько за принадлежность к престижной группе и способность манипулировать ресурсами.

2. Конкуренция и поддержка клик

Когда в рамках одной дисциплины существует несколько конкурирующих клик, стратегия каждой зависит от её положения на иерархической лестнице. Лидеры крупных групп могут игнорировать мелкие клики, зная, что те со временем исчезнут, не оставив после себя новых поколений учёных. В то же время, если в рамках одной дисциплины существуют две доминирующие школы, они могут попытаться объединить усилия для создания более мощной коалиции.

Однако главная задача клик — это формирование и поддержка новых поколений учёных. Лидеры клик могут использовать свои связи и ресурсы для продвижения молодых учёных, помогая им публиковаться, получать гранты и должности, что ещё больше укрепляет позиции группы.

3. Проблемы с кликованной критикой

Одна из проблем академических клик заключается в том, что критика чужих исследований становится инструментом борьбы за влияние. Например, если независимый исследователь издаёт важную книгу, клика может дать её на рецензию своему члену, который либо изначально настроен критически, либо недостаточно квалифицирован для объективного анализа. Такая стратегия позволяет принизить значение работы, а в случае с незначительной критикой автор не имеет возможности достойно ответить. В итоге система рецензирования превращается в инструмент для управления престижем и репутацией, что подрывает научную объективность.

4. Лозунги о предсказании и управлении

В современной академической среде лозунгами социальной инженерии часто заменяют политическую философию. Философы-технократы предполагают, что если методы науки, применяемые для управления природой, будут использованы для управления обществом, то социальные проблемы будут решены так же эффективно. Однако этот подход страдает чрезмерным упрощением роли разума и знания в человеческом обществе.

Приверженцы технократического подхода, говоря о предсказании и управлении, часто рассматривают общество с позиции бюрократов, для которых мир является объектом манипуляции. В их представлении власть и контроль над социальными процессами могут быть столь же абсолютными, как и над физическими объектами. Это создаёт опасную иллюзию того, что обществом можно управлять подобно армейскому подразделению, где все подчиняются строгой иерархии.

Однако, как указывает автор, такая перспектива не учитывает сложности социальных процессов и того факта, что люди не являются инертными объектами. Более того, если люди осознают, что их действия предсказуемы, они могут сознательно изменить своё поведение, что сделает предсказания неточными. В этом смысле бюрократическая модель управления обществом, основанная на предсказании и контроле, является не только упрощённой, но и опасной для демократических институтов.

5. Демократия и управление

Автор утверждает, что управление может существовать и в демократической перспективе, если оно будет основываться на коллективном самоуправлении, а не на бюрократическом контроле. Демократия, как система, предполагает участие людей в изменении правил и законов, а также возможность контроля над собственной историей. Однако это требует осмысления роли разума, свободы и власти в обществе.

Прогнозирование возможно и без жесткого контроля, если оно основывается на непреднамеренных закономерностях и понимании структурных изменений в обществе. Но важно помнить, что в условиях свободы действия людей всегда остаются непредсказуемыми. Бюрократический подход к управлению, где предсказание становится главной целью, исключает сознательный выбор и свободу.

Заключение

Бюрократизация общественных наук приводит к тому, что они теряют свою автономию и способность критически анализировать общественные процессы. Абстрактный эмпиризм и бюрократический практицизм становятся инструментами управления, а не поиска истины. Если эти подходы станут доминирующими, это будет серьёзной угрозой для интеллектуального потенциала социальных наук и для роли разума в современном обществе.

6. Философии науки

В шестой части обсуждения автор размышляет о философии науки и её роли в общественных науках. Рассматривая, как теоретические и методологические подходы влияют на развитие социальных наук, он акцентирует внимание на важности социологического воображения, рефлексии над процедурами исследования и критическом осмыслении самой сути изучаемых проблем.

1. Плюрализм подходов в общественных науках

Автор утверждает, что в общественных науках отсутствует единый научный подход или систематическая модель исследования, которая могла бы служить универсальным ориентиром для всех. Социологам предлагается ориентироваться на философию науки как на источник идей, а не как на строгую систему ограничений. Основная мысль — важно не следовать какой-либо одной модели, а использовать методы и теории для расширения возможностей исследования, без ограничения воображения.

Философские модели помогают уяснить методологические концепции, но не должны становиться «оковами» для исследователя. Вместо того чтобы зацикливаться на методах или теориях, учёные должны стремиться к свободе социологического воображения.

2. Классический подход к методологии

Классический обществовед стремится к интеллектуальной гибкости и избегает жёстких процедур, ориентируясь на постановку значимых вопросов и выбор методик, которые помогут получить надёжные ответы. Метод и теория в классическом подходе — это не автономные сферы, а инструменты для изучения реальных социальных проблем.

Методологический анализ возникает из практических задач и не должен отрываться от них. Автор подчеркивает, что овладение теорией и методами — это не самоцель, а средство для улучшения понимания социальных явлений и для выработки точных описаний и обоснованных выводов. Классический путь — это путь мастерства, где метод становится помощником в достижении значимых результатов.

3. Проблема эмпиризма и теории

Одной из ключевых проблем общественных наук является разрыв между абстрактным эмпиризмом и "Высокой теорией". Автор указывает, что в обоих случаях существует угроза скатывания в крайности: либо чрезмерное погружение в детали без связи с общими концепциями, либо уход в абстракции, которые оторваны от реальных данных. Важно, чтобы идеи и данные находились в гармонии: идеи должны быть достаточно конкретными, чтобы их можно было проверить, а данные — содержательными, чтобы поддерживать теории.

Классический подход, по мнению автора, находится между этими двумя крайностями. Он опирается на социально-исторические структуры и стремится к решению проблем на макроуровне, не теряя связи с конкретной эмпирической реальностью.

4. Верификация и научный прогресс

Автор рассматривает проблему верификации — как соотнести идеи с фактами и как оценить их достоверность. Он утверждает, что верификация в классической традиции основывается на тщательном описании и детальном анализе фактического материала, а не на жёстких статистических процедурах, как в абстрактном эмпиризме. Важно уметь выбирать ключевые элементы для верификации, чтобы не тратить время на проверку незначительных деталей, а сосредоточиться на наиболее важных аспектах исследования.

Что касается научного прогресса, автор скептически относится к представлению, что накопление микроисследований или развитие теорий приведёт к созданию полноценной социальной науки. Он считает, что прогресс возможен только через постоянное соотнесение теорий и данных в процессе работы над конкретными социально значимыми проблемами.

5. Формулирование общественно значимых проблем

Автор подчёркивает, что при постановке проблем для исследования необходимо учитывать ценности и факторы, угрожающие этим ценностям. Он считает, что наибольшее значение имеют две ценности: свобода и разум. Современные тенденции развития общества, по мнению автора, угрожают этим ценностям, что делает их центральными в социальном анализе.

Формулировка проблем должна учитывать как личные трудности людей, так и общественные процессы, в которые они включены. Социолог должен выявлять связи между повседневной жизнью людей и структурными условиями общества, чтобы осмыслить реальные угрозы ценностям разума и свободы.

Заключение

Автор заключает, что классическая традиция в общественных науках направлена на изучение значимых для общества проблем, и методы или теории имеют смысл только в том случае, если они помогают решать эти проблемы. Социолог должен не только владеть методологией и теорией, но и понимать, какие ценности находятся под угрозой, и как исследование может помочь людям осознать и преодолеть эти угрозы.

Таким образом, философия науки в общественных науках должна стать не столько строгой системой норм, сколько источником идей для расширения возможностей исследования и более глубокого осмысления общественных процессов.

7.  Человеческое многообразие

В этой части автор обращается к теме человеческого многообразия и перспектив общественных наук, рассматривая возможности упорядочивания знаний о человеческих обществах и направлений, в которых обществоведение может развиваться.

1. Человеческое многообразие как объект изучения общественных наук

Автор утверждает, что общественная наука, по своей сути, занимается изучением человеческого многообразия, включающего все социальные миры, в которых человек когда-либо жил или мог бы жить. Это разнообразие охватывает как первобытные сообщества, так и современные нации, различные социальные группы, классы и структуры, формирующие уникальные формы жизни и взаимодействий. От городов и национальных государств до маленьких групп — каждый из этих "социальных миров" представляет интерес для общественных наук.

Автор также подчеркивает, что обществоведение помогает упорядочить и осмыслить это многообразие, предоставляя "точки зрения", которые позволяют понять внутренние связи между различными социальными структурами и институтами. Эти точки зрения определяются историческим и социальным контекстом.

2. Национальное государство как основная единица анализа

Автор выделяет национальное государство как ключевую аналитическую единицу, через которую можно исследовать социальные структуры. Государства являются главными политическими и экономическими субъектами, в которых сосредоточены власть и ресурсы. Национальные государства разделяют и объединяют людей, создают условия для понимания социальных процессов на макроуровне и влияют на личную и общественную жизнь людей.

Автор считает, что исследование национальных государств важно не только для понимания современных социально-экономических и политических процессов, но и для постановки ключевых вопросов общественной науки. Однако он признает, что не все государства равны по своему влиянию на мировую историю — некоторые малые государства можно понимать только в контексте взаимодействий с великими державами.

3. Социология и другие общественные науки

Автор отмечает, что классическая социология всегда стремилась к целостному пониманию общества, рассматривая отдельные его элементы в их взаимосвязи. Но на практике это стремление постепенно утратило свою силу, и различие между дисциплинами (социологией, экономикой, антропологией) стало слишком жёстким. Тем не менее, автор видит тенденцию к объединению общественных наук, утверждая, что в будущем границы между дисциплинами будут стираться, и учёные смогут свободнее пересекать эти границы, чтобы исследовать сложные социальные вопросы.

Современные социологи, антропологи, политологи и экономисты уже исследуют темы, которые раньше относились к другим дисциплинам. Например, социологи изучают вопросы экономики, а антропологи обращаются к современным государствам. Это слияние дисциплин позволяет лучше понять социальные структуры и процессы, происходящие в обществах.

4. Объединение общественных наук

Автор высказывает мнение, что главная перспектива общественных наук заключается в их объединении для решения значимых проблем. Он отмечает, что разделение дисциплин основывается на случайных факторах, связанных с историей развития академических институтов, а не на реальных различиях в объектах исследования. Это разделение препятствует пониманию сложных взаимосвязей между социальными, политическими и экономическими системами.

Автор считает, что специализация в науке будет происходить не по дисциплинарным границам, а по проблемам, требующим междисциплинарного подхода. Он подчеркивает, что многие вопросы современного мира, такие как политическая экономика или структура власти, невозможно адекватно изучить в рамках одной дисциплины.

5. Единая общественная наука

В завершение автор утверждает, что подлинное единство общественных наук заключается не в механическом слиянии дисциплин, а в способности учёных использовать данные, методы и концепции из разных областей для решения ключевых социальных проблем. Постановка и решение значимых вопросов требует обращения к материалам и подходам из нескольких дисциплин.

Таким образом, автор предлагает ориентироваться на проблемы, а не на границы между науками. Это позволит обществоведам глубже понимать и анализировать сложные социальные процессы и явления.

8. О пользе истории    

В этой главе автор акцентирует внимание на значении истории для общественных наук. История, по его мнению, является основополагающим элементом в анализе общества, поскольку она позволяет понять изменения, происходящие в социальных структурах, а также глубже осмыслить биографии людей и их взаимодействие с историческими процессами.

1. Историческая наука и обществоведение

Автор подчеркивает, что общественная наука должна учитывать исторический контекст для адекватного изучения общества и человеческой природы. Он отвергает утомительные дискуссии о том, является ли история общественной наукой, считая их несущественными. Историки, по его мнению, играют важную роль в обществоведении, собирая и интерпретируя факты, которые помогают понять социальные процессы. Однако общественные науки идут дальше, используя сравнительный метод и анализируя изменения в социальных институтах на протяжении времени.

Автор также указывает на важность исторического контекста для понимания проблем современности. Исторический анализ позволяет понять, как различные социальные структуры взаимодействуют между собой, и как это взаимодействие влияет на общественные процессы. История помогает обществоведам не только выявлять факты, но и задавать вопросы, переформулируя их в более широком контексте.

2. Необходимость исторической перспективы в обществоведении

Автор утверждает, что общественные науки не могут существовать вне исторической перспективы. Он приводит три основные причины, почему историческая точка зрения необходима для обществоведов:

Постановка вопросов: Чтобы правильно ставить социологические вопросы, необходимы исторические данные. Сравнение разных обществ и времен позволяет выявить общие закономерности и условия, при которых происходят социальные изменения.

Избежание статичности: Внеисторические исследования склонны к статичности. История же помогает увидеть динамику изменений в социальных структурах, что особенно важно для понимания взаимодействия макроуровневых факторов и повседневной жизни людей.

Понимание исторической обусловленности: Любое общество должно пониматься в контексте своей эпохи. Социальные структуры, институты и личные типы формируются в конкретные исторические периоды, и их понимание требует учета изменений, которые произошли на протяжении времени.

3. Историческое сравнение как инструмент анализа

Историческое и сравнительное исследование, по мнению автора, позволяет глубже понять различия между обществами и объяснить, почему одно общество развивалось по одному пути, а другое — по другому. Например, чтобы понять, почему некоторые колонии стали развитыми капиталистическими странами, а другие остались аграрными, необходимо учитывать исторические фазы их развития.

Автор указывает на то, что такие ключевые концепции, как "современность", "государство" и "капитализм", нуждаются в исторической интерпретации. Без нее невозможно полностью понять, как современные общества пришли к тому состоянию, в котором они находятся сегодня. Историческое исследование также помогает осмыслить влияние глобальных процессов на отдельные страны и регионы.

4. Изучение трендов и структур эпохи

Обществоведы, по мнению автора, стремятся к пониманию структуры и движущих сил исторической эпохи. Для этого необходимо изучать тренды — долгосрочные и краткосрочные изменения, которые формируют социальные процессы. Тренды помогают понять, как социальные институты изменяются, как влияют друг на друга и как влияют на жизнь людей.

Исторический анализ также помогает обществоведам "видеть целое", то есть рассматривать социальные изменения не как отдельные явления, а как части целостной структуры. Автор признает, что такая работа требует определенной методической осторожности, чтобы не скатиться в излишне обобщенные выводы или поверхностные описания.

5. Современные вызовы и использование истории

Автор подчеркивает, что обществоведение должно обращать внимание на современные социальные и политические проблемы, рассматривая их в историческом контексте. Проблемы современности часто оказываются мировыми проблемами, и их решение требует анализа как текущего состояния обществ, так и их исторического развития. Например, изучение политической индифферентности в современном обществе требует понимания того, как развивались политические институты на протяжении истории и как изменились ожидания людей в отношении политического участия.

Историческая точка зрения, по мнению автора, является незаменимым инструментом для адекватного понимания социальных процессов. Без нее обществоведы не могут глубоко осмыслить ни структуру общества, ни его изменения. История дает возможность увидеть механизмы социальных изменений и их влияние на современность.

Таким образом, автор подчеркивает, что общественные науки не могут развиваться вне исторического анализа. История необходима для постановки и решения социологических проблем, для понимания социального многообразия и динамики социальных изменений.

Автор продолжает развивать свои идеи о необходимости исторического подхода в общественных науках, но в то же время предостерегает от использования истории в упрощенной и ритуальной форме. Он критикует поверхностное использование исторических "объяснений", которые часто сводятся к констатации того, что современные явления — это просто пережитки прошлого. Такое обращение к истории может стать формальностью, не способной объяснить настоящее.

1. Ритуальная роль истории

Автор подчеркивает, что исторические объяснения часто используются как своего рода ритуал, не добавляющий реального понимания современности. Он отмечает, что такие объяснения, основанные на прошлом отдельной страны, часто бывают неадекватны. Например, вместо того, чтобы объяснять современное явление как «пережиток прошлого», необходимо задаться вопросом, почему оно сохраняется и какую функцию оно выполняет в современных условиях. Автор настаивает на том, что нужно объяснять современные явления через их текущие функции и роль в системе, а не через прошлые причины.

2. Историческое объяснение и его ограниченность

Автор указывает на важность исторического анализа для понимания медленно развивающихся обществ, "застрявших" в циклах бедности и традиций, таких как общества, описанные Ибн Хальдуном. Для таких обществ исторические объяснения необходимы для раскрытия механизмов, которые удерживают их в замкнутом круге. Однако в быстро развивающихся странах, таких как США или Северная Европа, историческое прошлое может не играть столь значительной роли. В этих странах современные динамичные изменения выходят на передний план, и исторические объяснения могут оказаться менее релевантными.

Автор отмечает, что историческая релевантность сама подчинена принципу исторической определенности. Прошлое имеет значение не всегда, и новые события могут возникать независимо от исторического контекста. Это понимание, по мнению автора, может объяснить, почему некоторые современные обществоведы считают историю маловажной для анализа западных обществ.

3. Проблемы с историческим детерминизмом

Автор рассматривает две идеологические крайности, к которым приводит историческое сознание. Первая крайность — это консервативная идеология, которая утверждает, что институты эволюционировали на протяжении долгого времени, и поэтому их не следует менять. Вторая крайность — радикальная идеология, согласно которой институты эфемерны и могут быть легко изменены. Оба эти подхода основаны на идее исторической неизбежности или детерминизма, что может привести к пассивности и неверному пониманию роли человека в истории. Автор отвергает концепцию «исторической судьбы» как универсальную категорию и настаивает на необходимости активного участия человека в историческом процессе.

4. Конкретно-историческая определенность и социальная психология

Автор рассматривает вопросы, связанные с социальной психологией и ее ролью в общественных науках. Он подчеркивает, что человеческая личность формируется в контексте социальных структур, и психологию человека нельзя отделять от социальной и исторической реальности. Исторические трансформации влияют не только на образ жизни людей, но и на их характер и поведение.

Автор указывает на роль национального государства как института, формирующего определенные типы личностей. В современном мире борьба между странами и военно-политическими блоками также является борьбой за господство того или иного типа личности.

5. Психоанализ и социальная структура

Автор также рассматривает влияние психоанализа на общественные науки. Он отмечает, что Фрейд и его последователи сделали важные шаги в понимании того, как социальные институты, такие как семья, влияют на характер и судьбу человека. Однако автор критикует ограниченность психоанализа, который сосредоточен на индивидуальных проблемах, и призывает к расширению анализа до социальных структур.

6. Значение институциональных ролей в жизни человека

Автор утверждает, что для понимания биографии человека необходимо анализировать его социальные роли и институты, в которых он играет эти роли. Например, понимание роли отца в формировании личности зависит от конкретных типов семейных структур и их места в социальной системе общества. Автор подчеркивает, что биографию человека нельзя объяснить только влиянием его прошлого или условий детства. Необходимо учитывать взаимодействие более широких структур и изменений в социальной системе, чтобы понять поведение и переживания индивидов.

7. Концепция человека и историческая определенность

Автор критикует упрощенные представления о "человеческой природе" и утверждает, что любое заявление о человеке должно учитывать социально-исторический контекст. Человеческая природа не является статичной, и любые попытки втиснуть разнообразие человеческих типов в рамки одной теории будут неудачными.

Автор заключает, что психологические и социологические исследования должны базироваться на конкретно-исторической определенности. Любое изучение человека требует понимания социальной и исторической среды, в которой он живет. Человеческое разнообразие столь велико, что его нельзя адекватно понять, игнорируя исторический контекст.

В итоге, автор подчеркивает, что общественные науки и психология должны тесно взаимодействовать, чтобы более полно и точно понять человеческое поведение и социальные структуры.

9. Разум и свобода                

В этой главе автор рассматривает важнейшие проблемы разума и свободы в контексте общественных наук и философии. Он подчеркивает, что кульминация в изучении истории и биографии достигается тогда, когда обществовед осознает свою эпоху и сущность человеческой природы, включая её границы и возможности трансформации в ходе исторического процесса.

1. Конец эпохи современности и вызовы постмодерна

Автор отмечает, что люди всегда стремились понять своё место в мире, узнать, что они могут сделать для истории и какую ответственность они несут за будущее. Однако сейчас человечество переживает конец эпохи современности и начало новой — постмодерна, или, как автор называет её, "Четвёртой эпохи". Переход между этими эпохами сопровождается значительными социальными изменениями, которые заставляют людей искать новые ориентиры и пересматривать свои прежние представления о мире.

Традиционные идеологии либерализма и социализма, возникшие в эпоху Просвещения, по мнению автора, исчерпали свои возможности давать адекватные объяснения современным вызовам. Оба эти течения опирались на веру в прогресс и рациональность как путь к свободе, однако в современной реальности эти идеи становятся неактуальными. Вопрос о связи между разумом и свободой становится дискуссионным: возрастание рациональности уже не обязательно ведёт к росту свободы.

2. Угрозы разуму и свободе в условиях бюрократизации

Автор подробно описывает, как возрастание бюрократических структур и рационализация жизни привели к тому, что индивидуальные способности к разумному осмыслению мира остаются прежними, тогда как структуры, в которых живут люди, становятся всё более сложными и непостижимыми. Люди, выполняя свои обязанности в обществе, зачастую действуют рационально, не понимая истинных последствий своих действий. Это создает парадокс: рациональность общества возрастает, но не приводит к освобождению личности.

Наука, образование и бюрократические структуры, которые должны были стать источниками прогресса и освобождения, становятся средствами манипуляции и подавления свободы. Люди лишаются возможности самостоятельно мыслить и принимать решения. Автор утверждает, что рациональная организация общества может стать тиранией, ограничивающей разумное поведение и свободу индивида.

3. Проблема отчуждения и её связь с современным обществом

Отчуждение становится центральной проблемой современной эпохи. Люди всё больше отчуждаются от своих действий, своей работы, досуга и даже от самих себя. Автор приводит пример солдат, которые выполняют функционально рациональные действия, не осознавая их смысла в более широком контексте. То же самое касается работников и других членов общества, которые оказываются частью рациональных структур, не имея возможности повлиять на их работу.

Автор описывает процесс "саморационализации", когда человек начинает систематически регулировать своё поведение, мысли и эмоции в соответствии с требованиями общества. Это приводит к отчуждению от самой сути человеческой природы, и автор задается вопросом: может ли человек превратиться в "жизнерадостного робота", который, несмотря на свою механическую жизнь, чувствует себя счастливым? Этот вопрос становится центральным в рассуждениях автора о свободе и отчуждении.

4. Связь разума, свободы и исторического процесса

Автор подчёркивает, что свобода — это не просто возможность выбора среди доступных вариантов, а способность обсуждать и формулировать сами варианты выбора. Без разума невозможно говорить о подлинной свободе. Свобода и разум связаны с возможностью влиять на исторический процесс и осознавать свои решения в этом контексте.

Одной из ключевых проблем современной эпохи является вопрос о том, кто принимает решения о будущем человечества. Автор отмечает, что проблема свободы связана с политической ответственностью и моральным выбором. Если люди отказываются от активного участия в создании истории, это приводит к тому, что решения принимаются узкими элитами, без учёта интересов большинства.

5. Угроза "жизнерадостного робота" и кризис современной науки

Автор завершает главу размышлениями о том, что современная наука и техника могут способствовать созданию "жизнерадостного робота" — человека, который функционирует рационально, но лишён подлинного разума и свободы. Этот человек становится символом опасности деградации человеческой природы в условиях рационализации и бюрократизации.

Автор ставит перед обществоведами и философами задачу критически осмыслить эти тенденции и предотвратить вырождение разума и свободы в современном обществе. Важно не просто признать наличие этих угроз, но и найти пути противодействия отчуждению и дегуманизации человека.

Таким образом, автор предлагает пересмотреть основные идеи Просвещения о разуме и свободе в свете современных социальных изменений и предупреждает о рисках, связанных с утратой этих ценностей в условиях усиления рационализации и бюрократизации жизни.

10. О политике

В этой главе автор рассматривает важные вопросы о роли обществоведа в политике и влиянии общественных наук на развитие общества. Он подчеркивает, что обществоведы не должны позволять внешним силам использовать их работу для бюрократических или идеологических целей, а должны стремиться осознавать, каким образом их исследования используются, и контролировать их воздействие на общество.

1. Политическая роль обществоведа

Обществоведам нужно признать, что они неизбежно придерживаются определённых ценностей, которые оказывают влияние на их исследования. Эти ценности отражают идеалы западного общества, и главными среди них являются истина, разум и свобода. Наука в обществе играет политическую роль, так как наука определяет, что является фактом, а это приобретает особую значимость в мире, где существует много бессмысленной информации и заблуждений.

Основная задача обществоведов — проводить политику истины, помогать обществу рационально осмысливать факты и использовать разум для понимания реальности. Однако научное сообщество должно также обсуждать, насколько важны их открытия для жизни людей, и как они могут помочь человеку жить более свободно.

2. Разные роли обществоведа

Автор выделяет три основные роли обществоведа в современном обществе:

Философ-правитель — этот образ появляется в работах Огюста Конта и Карла Маннгейма, где обществовед представляется как человек знания, который должен управлять обществом. Однако такая концепция сталкивается с критикой за то, что она предполагает существование интеллектуальной аристократии.

Советник правительства — это более распространенная роль, когда ученые работают в бюрократических структурах. Однако в этом случае есть опасность утраты независимости и моральной целостности, так как обществоведы могут стать просто инструментами управления.

Независимый учёный и просветитель — в этой роли обществовед сохраняет независимость, выбирает свои собственные исследования и стремится просвещать как правительство, так и общественность. Он может помочь людям осознавать общественные проблемы и предлагать пути их решения. Это идеальная роль для обществоведа, так как она сохраняет его приверженность ценностям свободы и разума.

3. Возможность творить историю

Автор обсуждает, как разные исторические эпохи предоставляли разные возможности для влияния на ход истории. Сегодня, когда власть и средства управления сосредоточены в руках немногих, элиты действительно имеют возможность творить историю. Но в то же время эти возможности не реализуются должным образом, так как идеологии Просвещения, обещавшие господство разума и свободы, утратили своё влияние.

Автор подчеркивает, что важнейшей задачей обществоведа в этот исторический момент является выявление границ свободы и возможностей разума в рамках социальной структуры. Обществовед должен осознавать свою политическую роль и искать пути, которые помогут людям лучше понять и изменить свою жизнь.

4. Образование и общественность

Обществоведы играют ключевую роль в просвещении. Их задача — не только передавать знания, но и помогать людям видеть взаимосвязь личных трудностей и общественных проблем. Обществоведы должны стремиться к тому, чтобы люди могли осознавать, что их личные проблемы часто связаны с более широкими социальными структурами.

Образование должно способствовать развитию критического мышления и способности к самообразованию, что делает человека свободным и разумным. Обществовед должен также стремиться к укреплению подлинной общественности, где люди участвуют в принятии решений, влияющих на их жизнь.

5. Демократия и общественная наука

Автор утверждает, что демократия в её полном смысле — это общество, в котором люди имеют возможность участвовать в принятии решений, которые затрагивают их жизненные интересы. Однако в современных Соединённых Штатах демократическая форма правления носит формальный характер, и истинная демократия не реализована в полной мере. Обществоведы должны стремиться к тому, чтобы сделать общество более демократичным и способствовать созданию такой общественности, где люди могли бы самостоятельно мыслить и принимать решения.

6. Заключение: перспектива разума и свободы

Автор выражает пессимизм относительно того, что общественные науки смогут "спасти мир", но при этом настаивает на необходимости искать решения, которые могут помочь человечеству. Он признаёт, что интеллектуалы часто находятся вне процесса принятия исторических решений, однако это не повод для отказа от попыток влиять на общественные процессы.

Обществоведы должны продолжать свою работу, осознавая свои моральные обязательства перед обществом и стараясь использовать разум для решения проблем современности. Это единственный способ сохранить и развивать ценности свободы и разума в обществе.

1. Что нам обещает социология

Социология помогает нам осознать, что личные проблемы тесно связаны с социальными и историческими процессами, хотя большинство людей этого не понимают. Личное ощущение западни и беспомощности часто вызвано неспособностью контролировать внешние угрозы, порожденные масштабными изменениями, такими как войны, экономические кризисы и технологические скачки.

Основная мысль заключается в том, что личные трудности неразрывно связаны с общественными структурами, которые влияют на жизнь индивидов, даже если те не осознают этих взаимосвязей. Например, экономические кризисы могут привести к личной безработице, а разводы — стать массовым явлением изза структурных проблем в институте семьи. Важно различать личные и общественные проблемы, а также видеть более глубокие социальные связи.

Социологическое воображение — это способность анализировать связи между личной жизнью и социальными процессами. Оно помогает видеть, как исторические силы формируют судьбы людей и как личные переживания можно осмыслить через анализ общественных структур. Это мышление является инструментом критического анализа, который помогает людям осознать свое место в мире и понимать социальные явления на более глубоком уровне.

Таким образом, социология предлагает инструменты для осознания того, как глобальные социальные процессы влияют на личную жизнь. 

1. Высокая теория

Раздел "Высокая теория" посвящен критическому анализу социологической концепции Толкотта Парсонса и других теоретиков, которые стремились создать абстрактную, универсальную теорию социальной системы.

Толкотт Парсонс и его концепция: Парсонс является ключевым представителем "Высокой теории", которая характеризуется сложной и высокоабстрактной терминологией. В своей работе "Социальная система" он обсуждает проблемы социальной интеграции через понятия, такие как "ценностные ориентации" и "нормативная структура". Эти термины часто сложны для восприятия, хотя за ними стоят важные идеи, такие как интеграция человеческих мотивов с культурными стандартами.

Критика сложности и абстракции: Автор критикует стиль "Высокой теории" за излишнюю сложность и непонятность, что делает её труднодоступной для большинства исследователей. Сложные абстракции скрывают простые идеи, которые можно изложить более доступным языком. Это порождает вопрос: является ли теория действительно ценной или это просто "высокопарная бессмыслица"?

Проблема социального порядка и института: Парсонс описывает социальные системы через понятия "роль" и "институт", где роль — это система ожиданий от индивидов, а институт — совокупность ролей, поддерживающая социальный порядок. Однако его подход недостаточно объясняет процессы социальных изменений и конфликтов.

Критика абстракции власти: Основной недостаток подхода Парсонса — игнорирование реальных структур власти и социальных конфликтов. Он концентрируется на символах и ценностях, которые могут быть интерпретированы как легитимация власти, но не рассматривает конфликты, порождающие изменения в обществе.

Отсутствие анализа конфликта и изменений: Парсонс упрощает общественные процессы, предполагая, что социальные системы стабилизируются через общие ценности и нормы. Он недооценивает роль социальных конфликтов и антагонизмов, которые способствуют изменениям и социальному прогрессу.

Реализм против абстракции: Автор утверждает, что "Высокая теория" слишком оторвана от реальности, и для изучения социальных изменений нужно учитывать исторический контекст и анализировать реальные социальные структуры, такие как классовые различия.

В итоге, критика "Высокой теории" заключается в её чрезмерной абстрактности, отсутствии внимания к реальной власти и социальной динамике. Более практичный и эмпирический подход необходим для анализа социальных изменений и конфликтов.

1. Абстрактный эмпиризм

Абстрактный эмпиризм — это направление в социальных науках, акцентирующее внимание на методологии и технических аспектах исследований, в ущерб содержательному анализу социальных проблем. Этот подход приводит к фрагментации и поверхностности исследований, что препятствует решению крупных социальных вопросов.

Особенности абстрактного эмпиризма: Учёные, следуя этому направлению, уделяют основное внимание статистическим методам и опросам, оставляя в стороне глубокий анализ социальных процессов. Это создаёт видимость научности, но исследования не дают значимого понимания сложных социальных явлений.

Проблемы с исследованиями общественного мнения и политического поведения: Исследования часто сводятся к сбору статистических данных, таких как корреляции между социальными факторами и политическими предпочтениями. Однако они игнорируют теоретический контекст и не объясняют механизмы формирования общественного мнения и легитимации власти.

Отсутствие новых теорий: Абстрактные эмпирики не разрабатывают новых теорий, их работа сосредоточена на методологических вопросах, что приводит к отсутствию значимых научных открытий. Методология, по сути, определяет круг доступных для изучения проблем, что ограничивает научный прогресс.

Административный характер исследований: Абстрактный эмпиризм поддерживается академическими структурами, которые обеспечивают карьерные возможности за счёт методологических навыков, а не научных достижений. Это способствует бюрократизации социальных наук.

Критика научного метода: Абстрактные эмпирики считают, что строгое следование научному методу обеспечивает прогресс, однако многие учёные утверждают, что важные открытия делаются благодаря творческому процессу, который не ограничивается методологией.

Оправдания абстрактного эмпиризма: Приверженцы абстрактного эмпиризма оправдывают свои ограничения зависимостью от финансирования и надеждой, что накопление данных приведёт к пониманию социальных процессов. Однако без теоретического осмысления данные остаются разрозненными и не ведут к решению значимых социальных проблем.

В итоге абстрактный эмпиризм превращает социологов в "техников метода", а не мыслителей, что препятствует развитию общественных наук и их способности решать масштабные социальные проблемы.

4. Типы практицизма

Раздел "Типы практицизма" исследует различные формы практицизма в общественных науках и их влияние на исследования, ценности и политические контексты.

Ценности в общественных науках: Исследователи, осознанно или неосознанно, всегда руководствуются моральными и политическими предпочтениями при выборе социальных проблем. Даже стремление к "ценностнонейтральному" исследованию неизбежно связано с ценностями, которые влияют на результаты и интерпретацию данных. Конфликты между различными ценностями необходимо осознавать, так как достижение одних целей часто требует отказа от других.

Идеологическая и бюрократическая роль общественных наук: Современные общественные науки зачастую используются для поддержания существующих идеологий и политических порядков. Исследования нередко становятся инструментом легитимации власти и управления, как в случае экономической науки, сформировавшейся в борьбе идеологий капитализма. Исторически общественные науки оправдывали различные формы политической власти и поддерживали существующие социальные структуры.

Влияние политических идеологий на общественные науки: Множество общественных наук, особенно в XX веке, развивались как реакция на критику со стороны марксистских и социалистических движений. Это приводило к созданию теорий, которые оправдывали капиталистические системы и поддерживали политические элиты. Социологические и политические исследования использовались для оправдания решений, принимаемых властью, что делает общественные науки частью идеологической системы, поддерживающей господствующие структуры.

Либеральный практицизм: Либеральный практицизм особенно проявился в общественных науках США, где акцент делался на постепенные реформы и избегание крупных теоретических обобщений. Либеральный подход концентрируется на мелких изменениях, что затрудняет осмысление структурных проблем. Это также привело к фрагментации исследований и сосредоточенности на отдельных явлениях, что мешает системному пониманию социальных структур.

Фрагментация исследований и культурное отставание: Либеральный практицизм характерен своей разрозненностью, поскольку внимание уделяется мелким деталям, а не крупным социальным процессам. Идея "культурного отставания" предполагает необходимость прогрессивных изменений для устранения дисбаланса между общественными институтами и научным прогрессом, однако часто игнорирует глубинные структурные проблемы общества.

Политическая апатия и конформизм: Либеральный практицизм характеризуется политической апатией и стремлением избегать радикальных изменений. Он обслуживает интересы профессиональных групп, ориентированных на поддержание социальной стабильности (социальные работники, судьи и т.д.). Это ведет к фокусировке на частных проблемах и избеганию более широких структурных вопросов.

Таким образом, практицизм в общественных науках, особенно либерального типа, склонен поддерживать существующий порядок и избегать радикальных преобразований, что затрудняет анализ и решение структурных проблем общества.

1. Бюрократический дух

В середине XX века произошли значительные изменения в политической и социальной роли общественных наук, что привело к их бюрократизации и трансформации в инструмент управления. Эти изменения повлияли на функции социологии, превратив её из критической дисциплины в механизм решения административных задач.

Эволюция бюрократического практицизма: Важным аспектом стало появление бюрократического практицизма, основанного на стандартизации и рационализации исследований. Социологические исследования начали выполняться в интересах крупных корпораций, государственных структур и маркетинговых агентств. Это привело к стандартизации и формализации исследовательских процессов, превращая науку в инструмент выполнения практических задач, а не поиска истины.

Влияние на карьеру ученых: Бюрократизация создала новые типы научных работников — интеллектуальных администраторов и техниковисследователей. Первые занимаются организацией исследований и управляют грантами, а вторые выполняют узкоспециализированные задачи. Это лишает исследователей независимости и творческой свободы, делая их частью административной системы.

Бюрократическое влияние на интеллект и культуру: Ученые, воспитанные в рамках бюрократической структуры, теряют способность к широкому философскому мышлению и критическому анализу социальных процессов. Их мышление становится узкопрофильным, что отражает тенденции рационализации и стандартизации в современном капиталистическом обществе.

Потеря автономии и критической функции: Бюрократизация приводит к утрате социальной и политической автономии общественных наук, которые теперь служат интересам власти. Это снижает их способность критически оценивать социальные процессы и превращает исследования в инструменты манипуляции.

Роль академических клик: В академической среде клики играют важную роль в распределении ресурсов, формировании репутаций и поддержке новых поколений ученых. Это создает систему, где карьерный успех часто зависит от принадлежности к определённой группе, а критика используется для поддержания влияния, что подрывает научную объективность.

Демократия и управление: Автор критикует бюрократическую модель управления, основанную на предсказании и контроле, как опасную для демократических институтов. Демократия должна основываться на коллективном самоуправлении, где свобода и осознанный выбор играют ключевую роль.

В заключение, бюрократизация обществоведения ограничивает его способность критически анализировать социальные процессы, превращая его в инструмент управления и манипуляции, что угрожает интеллектуальному потенциалу социальных наук и демократическим институтам.

1. Философия науки

В шестой части автор размышляет о философии науки в контексте общественных наук, уделяя особое внимание плюрализму подходов, методологии, эмпиризму и важности социологического воображения для критического осмысления социальных проблем.

Плюрализм подходов: Автор подчеркивает, что в общественных науках отсутствует единый научный подход. Философия науки здесь должна служить источником идей, а не ограничений. Социологическое воображение и методологическая свобода важны для развития общественных наук, позволяя исследователям использовать различные методы и теории для изучения сложных социальных явлений.

Классический подход к методологии: В классическом подходе метод и теория рассматриваются как инструменты для решения практических задач. Методология не должна быть самоцелью, а должна способствовать лучшему пониманию социальных явлений. Классический социолог избегает жестких процедур и акцентирует внимание на постановке значимых вопросов.

Проблема эмпиризма и теории: Автор рассматривает разрыв между абстрактным эмпиризмом и "Высокой теорией", утверждая, что оба подхода имеют свои крайности. Классический путь должен находить баланс между теорией и эмпирией, сосредотачиваясь на решении социально значимых проблем.

Верификация и научный прогресс: В классической традиции верификация основана на детальном анализе фактов, а не на механических статистических процедурах. Прогресс в общественных науках возможен через постоянное соотнесение теорий и эмпирических данных в решении конкретных социальных проблем.

Формулирование общественно значимых проблем: Автор утверждает, что социологи должны выявлять проблемы, которые угрожают основным ценностям общества, таким как свобода и разум. Исследования должны связывать повседневные трудности людей с общественными процессами, чтобы помочь осознать и преодолеть реальные угрозы этим ценностям.

Человеческое многообразие и национальное государство: Автор отмечает, что общественные науки занимаются изучением человеческого многообразия — от первобытных обществ до современных наций. Национальное государство рассматривается как ключевая единица анализа, влияющая на социальные процессы.

Социология и другие общественные науки: Автор отмечает тенденцию к объединению общественных наук, утверждая, что дисциплинарные границы становятся всё более условными. Современные ученые всё чаще исследуют темы, которые выходят за пределы их традиционных дисциплин.

Единая общественная наука: Автор считает, что будущее общественных наук заключается в их объединении для решения значимых социальных проблем. Специализация должна происходить не по дисциплинам, а по проблемам, требующим междисциплинарного подхода.

Заключение: Философия науки должна быть источником расширения исследовательских возможностей, а не строгой системой норм. Объединение подходов из разных дисциплин поможет глубже понять сложные социальные процессы и угрозы современному обществу.

1. Человеческое многообразие

В этой части автор исследует человеческое многообразие и перспективы развития общественных наук, предлагая пути для упорядочивания знаний о человеческих обществах и междисциплинарного подхода к исследованию.

Человеческое многообразие: Общественные науки изучают разнообразие всех социальных миров, в которых человек когдалибо жил или мог бы жить. Это включает первобытные сообщества, современные нации, классы и социальные группы, а также структуры, которые формируют уникальные формы взаимодействия и жизни.

Национальное государство как единица анализа: Автор подчеркивает важность национальных государств как ключевых аналитических единиц, определяющих политические и экономические процессы. Исследование государств важно для понимания современных социальных процессов, но автор также признаёт, что влияние государств на мировую историю неодинаково, и малые государства часто исследуются в контексте взаимодействий с великими державами.

Социология и другие общественные науки: Автор указывает, что классическая социология стремилась к целостному пониманию общества, но с течением времени границы между социологией, экономикой и антропологией стали слишком жёсткими. Тем не менее, сейчас наблюдается тенденция к объединению дисциплин, что помогает лучше исследовать сложные социальные вопросы.

Объединение общественных наук: Автор предлагает объединение общественных наук для решения значимых проблем. Это объединение позволит избежать искусственного разделения между дисциплинами и использовать комплексный подход к исследованию политических, экономических и социальных процессов.

Единая общественная наука: Автор считает, что подлинное единство общественных наук не заключается в механическом слиянии дисциплин, а в способности использовать различные данные, методы и концепции для решения ключевых социальных проблем. Постановка и решение значимых вопросов требует междисциплинарного подхода, ориентированного на решение реальных проблем, а не на сохранение дисциплинарных границ.

Таким образом, автор призывает к отказу от строгих границ между дисциплинами и акцентирует внимание на важности междисциплинарного подхода для глубокого понимания и анализа сложных социальных явлений

1. О пользе истории

В этой главе автор акцентирует внимание на значении истории для общественных наук, утверждая, что исторический контекст необходим для глубокого понимания социальных структур, изменений и биографий людей.

Историческая наука и обществоведение: Автор считает, что общественные науки должны учитывать историю как неотъемлемый элемент анализа общества. Историки собирают и интерпретируют факты, а социологи используют эти данные для сравнительного анализа социальных изменений.

Необходимость исторической перспективы: Историческая перспектива важна для обществоведов по трём причинам: она помогает правильно формулировать вопросы, избегать статичности в исследованиях и понимать историческую обусловленность социальных структур.

Историческое сравнение как инструмент анализа: Историческое исследование помогает понять, почему общества развиваются поразному. Оно необходимо для объяснения концепций, таких как капитализм и государство, в историческом контексте.

Изучение трендов и структуры эпохи: Изучение долгосрочных трендов и структурных изменений помогает понять, как социальные институты и процессы взаимосвязаны и как они влияют на жизнь людей.

Современные вызовы и использование истории: Историческая перспектива необходима для анализа современных социальных проблем, таких как политическая индифферентность, и помогает осмыслить, как глобальные процессы влияют на отдельные общества.

Критика ритуального использования истории: Автор критикует поверхностное использование исторических объяснений, которые сводятся к "пережиткам прошлого". Он подчеркивает важность объяснения явлений через их современные функции, а не только через исторические причины.

Проблемы с историческим детерминизмом: Автор предупреждает об опасностях исторического детерминизма, который приводит к консервативным или радикальным взглядам на неизменность или лёгкость изменений в социальных институтах. Он настаивает на активной роли человека в истории.

Историческая определенность и социальная психология: Автор указывает, что социальные и исторические контексты формируют человеческую личность. Важно учитывать влияние исторических изменений на характер и поведение людей.

Психоанализ и социальные структуры: Автор признаёт вклад психоанализа в понимание роли социальных институтов, но критикует его за узкую фокусировку на индивидуальных проблемах, предлагая расширить анализ до социальных структур.

Значение институциональных ролей в жизни человека: Биографию человека нельзя понять без учета социальных институтов и их влияния на его роли в обществе.

Концепция человека и историческая определенность: Человеческая природа не является статичной. Любое изучение человека должно учитывать социальноисторический контекст, в котором он существует.

В итоге автор подчеркивает, что общественные науки не могут развиваться без исторической перспективы, которая помогает глубже понять динамику социальных изменений и человеческое поведение в контексте исторических процессов.

1. Разум и свобода

В этой главе автор анализирует ключевые проблемы разума и свободы в общественных науках и философии, обращая внимание на их трансформацию в условиях современных социальных изменений.

Конец эпохи современности и вызовы постмодерна: Автор утверждает, что человечество переживает конец эпохи современности и вступает в новую "Четвёртую эпоху". Традиционные идеологии либерализма и социализма, основанные на вере в прогресс и рациональность, больше не могут объяснить современные вызовы. Вопрос о связи между разумом и свободой становится всё более спорным, поскольку возрастание рациональности не обязательно приводит к росту свободы.

Угрозы разуму и свободе в условиях бюрократизации: Бюрократические структуры и рационализация общества приводят к тому, что люди теряют способность разумно осмысливать свои действия. Рациональные системы, которые должны были способствовать прогрессу, становятся источником манипуляции и подавления свободы. Автор предупреждает, что рационально организованное общество может стать тиранией, ограничивающей индивидуальное поведение и разум.

Проблема отчуждения: Люди всё больше отчуждаются от своей работы, досуга и даже от самих себя. Процесс "саморационализации" превращает людей в механические существа, регулирующие свои мысли и эмоции в соответствии с требованиями общества. Это приводит к вопросу: может ли человек стать "жизнерадостным роботом", который живёт механически, но чувствует себя счастливым?

Связь разума, свободы и исторического процесса: Истинная свобода связана не только с возможностью выбора, но и с осознанием и формулированием вариантов выбора. Без разума свобода невозможна. Автор подчёркивает важность участия в историческом процессе и принятия политической и моральной ответственности. Отказ от участия ведёт к тому, что решения принимаются узкой элитой, не учитывающей интересы большинства.

Угроза "жизнерадостного робота" и кризис науки: Современная наука и техника способствуют созданию человека, лишённого подлинного разума и свободы, который функционирует рационально, но дегуманизируется. Автор призывает к критическому осмыслению этих тенденций, чтобы предотвратить деградацию разума и свободы.

В заключение автор пересматривает идеи Просвещения о разуме и свободе, предупреждая о рисках утраты этих ценностей в условиях усиленной рационализации и бюрократизации общества.

10. О политике 

В этой главе автор анализирует политическую и социальную роль обществоведа, подчеркивая его ответственность за влияние на общественные процессы и защиту ценностей истины, разума и свободы.

Политическая роль обществоведа: Обществоведы должны осознавать, что их исследования неизбежно отражают определенные ценности. Их главная задача — помогать обществу рационально осмысливать факты и применять разум для достижения свободы.

Разные роли обществоведа: Автор выделяет три роли обществоведа: философправитель, советник правительства и независимый ученыйпросветитель. Наиболее предпочтительной является последняя, поскольку она сохраняет независимость и приверженность истине и свободе.

Возможность творить историю: Современные общества предоставляют элитам возможность влиять на ход истории, однако эти возможности часто не реализуются изза потери влияния идеалов Просвещения. Обществоведы должны выявлять границы свободы и разума в социальных структурах.

Образование и общественность: Обществоведы играют важную роль в просвещении, помогая людям осознавать взаимосвязь личных проблем с общественными структурами. Образование должно развивать критическое мышление и активное участие людей в принятии решений.

Демократия и общественная наука: Истинная демократия требует участия людей в принятии решений, влияющих на их жизнь, однако в современных демократиях это не всегда реализуется. Обществоведы должны стремиться к развитию более подлинной демократии.

Заключение: Несмотря на пессимизм относительно спасительной роли общественных наук, автор настаивает на необходимости обществоведов осознавать свою моральную ответственность и продолжать влиять на общественные процессы, чтобы поддерживать и развивать ценности разума и свободы.

О книге

Радикал Миллс выступил с резкой критикой американского общества в своей книге «Властвующая элита» (1956), то теперь объектом его критики стал сам американский «социологический истеблишмент».

 Как сотрудник одного из самых элитных научных центров США – Бюро прикладных социальных исследований Колумбий ского университета (НьюЙорк) – стал ниспровергателем основ? Прежде всего он выступает против «Высокой теории» и «Абстрактного эмпиризма», взяв на себя роль борца за возвращение к классическим традициям.

 Под «Высокой теорией» он подразумевает бесплодное формальное, ото рванное от реальности и истории, теоретизирование, которое сводится к «умножению понятий и бесконечному манипулированию ими и, в конечном сче те, является не более чем «неуклюжей высокопарной бессмыслицей»

В качестве наиболее яркого примера «Высокой теории» Миллс рас сматривает известную работу Толкотта Парсонса «Социальная система» (1951), предлагая сократить этот чарующий свой «восхитительной нелепости».  

555 страничный труд Миллс взялся сократить до 150 страниц, переведя его на «вразумительный английский язык». При этом он язвительно замечает, что представленная в книге Парсонса «Высокая теория» на 50 % является простым набором слов, на 40 % – выдержками из хорошо известных учебников по социологии, и лишь оставшиеся 10 % могут получить, хотя и довольно неопределенное, политическое применение. Более того, он берется изложить ее вообще всего в двух–трех фразах, а именно:

«Нас спрашивают: каковы основы социального порядка? Ответ, по всей видимости, таков: общепринятые ценности» 

Окончательный приговор Миллса суров: «Высокая теория» «представляется скорее бесплодной игрой в понятия, чем попыткой систематически, то есть ясно и последовательно, определять насущные проблемы и направлять усилия на их решение».

Под огонь жесткой критики Миллса попал и другой мэтр тогдашней американской социологии, к тому же его прямой начальник, руководитель знаменитого Бюро прикладных социальных исследований Колумбийского университета Пол Лазарсфельд. Миллс обвинил его, а также других лидеров американской прикладной социологии в «Абстрактном эмпиризме», а именно в склонности заниматься мелочами и культивированием метода ради самого метода. В качестве примера Миллс ссылался на известное исследование президентских выборов 1940 г. в Эри Каунти, штат Огайо, описанное Лазарс фельдом в книге «Народный выбор» (1948), а также на исследование Сэмуэла Стауффера «Американский солдат» (1949)

 По его мнению, абсолютизация метода препятствует рассмотрению важнейших проблем современности, волнующих человека и общество. 

«Абстрактный эмпиризм» вкупе с новым практицизмом опасен, по мнению Миллса, еще и тем, что ведет к развитию особого бюрократического стиля в науке. По его мнению, он неизбежно приводит к стандартизации и рутинизации исследовательских процедур и, как следствие, к «бюрократизации» социального познания. Все это заканчивается формированием научных работников с особым типом сознания, которые готовы служить своим заказчикам, т.е. тем, кто оплачивает, как правило, дорогостоящие исследования. 

Отсюда следует неутешительный, но во многом справедливый вывод Миллса о том, что «обществоведы становятся интеллектуально все менее мятежными и все более административно практичными… усердно служат коммерческим и корпоративным целям в информационной и рекламной индустрии». 

Миллс утверждает, что «Абстрактный эмпиризм» не заслуживает того признания, которым он пользуется, поскольку, абсолютизируя метод и тем самым предполагая «методологическое самоограничение», не формулирует какие-либо содержательные теории и выводы. По его мнению, абсолютизация метода препятствует рассмотрению важнейших проблем современности, волнующих человека и общество. 

Кроме того, обе школы и «Высокая теория» и «Абстрактный эмпиризм» обвиняются Миллсом в антиисторичности. Он язвительно замечает, что «магическое устранение конфликта и чудесное достижение гармонии лишают «систематическую» и «общую» теорию возможности иметь дело с социальными изменениями, то есть с историей… 

«Высокой теории» вообще недоступны какие-либо систематические представления о действительном ходе истории, о ее механике и процессах». В качестве же доказательства антиисторизма «Абстрактного эмпиризма» он приводит цитату из статьи Лазарсфельда «Что такое социология?» (1948), в которой тот утверждает, что в социальных исследованиях «явный упор делается на изучении современных, а не исторических общественных событий».

Для Миллса союз истории и социологии был важной методологической установкой. Последовательно отстаивая традиции классической социологии, он утверждал, что «история является стержнем обществоведения».

Ученый был абсолютно убежден в том, что каждое хорошо продуманное социальное исследование требует исторической концептуализации и максимально полного использования исторических материалов. Вывод, к которому он пришел, на основе серьезного анализа причин тесной связи между историей и социологией, таков: «…никакая общественная наука не может выйти за пределы истории. Вся социология достойна называться «исторической со циологией». С этой точки зрения, по его мнению, социологию не обходимо рассматривать как историческую дисциплину. 

В итоге Миллс глубоко разочарован как «Высокой теорией», так и «Абстрактным эмпиризмом». Первое направление он считает «формальным и ту манным обскурантизмом», фетишизирующим понятия, а второе – «формальной и пустопорожней изощренностью», фетишизирующей метод.

Выход из сложившегося кризиса он видит в возвращении к классичесскому наследию, которое, по мнению Миллса, избежало крайностей «Высо кой теории» и «Абстрактного эмпиризма». Он убежден в том, что, следуя классической традиции, обществовед-аналитик избегает устанавливать жесткие процедуры, стремясь развивать и использовать в своей работе «социологическое воображение».

Таким образом, «социологическое воображение» вы ступает как альтернатива «Высокой теории» и «Абстрактному эмпиризму». Миллс сам указывал на это, отмечая в качестве причины введения в научный оборот данного термина потребность аргументации критики указанных социологических школ. 

При этом он рассчитывал на его благожелательное восприятие коллегами, ссылаясь на то, что после прочтения рукописи некоторые политологи заговорили о «политическом воображении», а антропологи – об «антропологическом воображении» и т.д. 

Впрочем, следует отметить, что аналогичный термин «историческое воображение» наряду с терминами «историческое мышление» и «историческое сознание» использовал почти двумя десятилетиями ранее английский историк Робин Джордж Ко лингвуд (1889–1943) в своей книге «Идея истории» (1946) [3, с. 220] 

Что представляет собой концепция «социологического воображения»? Это плод научного творчества и новаторства Миллса. 

В основе концепции лежит идея о том, что индивид может осмыслить свой жизненный опыт толь ко в контексте своего времени и своего общества. Миллс считал, что индивидуальную судьбу творит история, которая складывается из миллионов личных биографий, утверждая: «Общественная наука имеет дело с биографиями, историей и их пересечениями в социальных структурах. Эти три измерения – биография, история и общество – составляют систему координат для объективного изучения человека» 

Согласно Миллсу, только посредством социологического воображения человек может понять, «что происходит в мире и что происходит с ним самим – в точке пересечения биографии и истории общества». С этой точки зрения социологическое воображение выступает наиболее плодотворной формой самосознания современного человека. 

Он полагал, что значение социологического воображения состоит в возможности различать «личные трудности» и «общественные проблемы». По его мнению, составляющие содержание повседневной жизни человека «личные трудности» определяются характером индивида и его отношениями с другими людьми. 

Осознание и преодоление этих трудностей не выходят за рамки компетенции индивида, т.е. до некоторой степени доступны его сознательному воздействию. «Общественные проблемы», напротив, обусловлены социальной структурой и выходят за пределы непосредственного окружения индивида и его внутренней жизни. Они не поддаются индивидуальному контролю. Согласно Миллсу, социологическое воображение заключается в том, чтобы воспринимать личные трудности в контексте общественных проблем.

Он убежден, что только «тот, кто обладает социологическим воображением, способен понимать, какое влияние оказывает действие исторических сил на внутреннее состояние и жизненный путь людей»

Миллс утверждает, что «социологическое воображение дает возможность постичь историю и обстоятельства отдельной человеческой жизни, а также понять их взаимосвязь внутри общества».

При жизни он фактически был изгоем в научной среде. Его постоянно преследовали жесткая критика и не понимание коллег. Достаточно назвать разгромную рецензию Эдварда Шиллза на его «Социологическое воображение» под названием «Воображаемая социология».

Показательно, что, согласно проведен ному в 1997 г. опросу членов Международной социологической ассоциации, «Социологическое воображение» Ч. Р. Миллса было признано книгой, оказавшей самое большое воздействие на социологическую мысль XX в. после «Экономики и общества» (1922) Макса Вебера. 

Сегодня солидарность с концепцией социологического воображения Миллса демонстрируют такие влиятельные и известные социологи, как Энто ни Гидденс, Зигмунт Бауман, Петр Штомпка и др. Развивая идеи Миллса, британский социолог Э. Гидденс подчеркивает, что «социологическое воображение прежде всего предполагает способность «отстраниться» от привычной рутины нашей повседневной жизни, чтобы взглянуть на нее по-новому» 

Так, за простой чашечкой кофе для человека с социологическим воображением может скрываться не только символическое значение одного из ежедневных ритуалов, но стоять целая система сложных социальных и экономических отношений, охватывающих весь мир и включающих процессы производства, доставки, продажи и потребления кофе. 

• М илл с, Ч . Р. Социологическое воображение 
• Ритцер , Д ж. Современные социологические теории
• Коллингвуд, Р. Д ж. Идея истории. Автобиография 
• Гидденс, Э. Социология 
• Штомпка , П . Социология. Анализ современного общества
• Бауман, З. Мыслить социологически 

Для большинства людей социология либо это какаято абстрактная теория, где изучаются какието явления, расписанные теоретическим сложным и непонятным языком, либо это сугубо эмпирика, где по улице ходят люди с анкетами, останавливают прохожих и заставляют их отвечать на вопросы. Эти две крайности иногда в массовом сознании определяют отношение к предмету: либо это очередная теория, очередной предмет, который нужно, как философию или политологию, выучить и сдать на уровне воспроизведения, либо это воспринимается как вспомогательная дисциплина, обслуживающая интересы бизнеса или власти, собирая у людей ответы на вопросы.

Один из признанных классиков мировой социологии, которого цитируют ученые всех стран, Талкотт Парсонс, написал несколько книг по анализу современного общества. Другой классик эмпирической социологии, Пол Лазарсфельд, в 50–60е годы был тем ученым, который активно двигал эмпирические исследования.

Американская социология XX века — это весьма любопытное явление. Основоположником эмпирической социологии в 1920х годах стал известный ученый Джордж Гэллап. Возможно, вы слышали выражение «Институт Гэллапа», который проводит эмпирические исследования предвыборных кампаний. Гэллап начал этим заниматься первым, и социология пригодилась ему и в практическом смысле. Например, для того чтобы найти себе девушку, он не стал знакомиться на улице или в заведениях. Он под видом социологического исследования раздал анкеты студенткам колледжа, где учился, и так осуществил свой выбор. 

К 1960м годам социология стала мощным разветвленным аппаратом исследований. По данным на начало XXI века, ежегодный оборот Американской социологической ассоциации составлял около 6 миллиардов долларов — это примерно половина дохода Республики Беларусь, половина бюджета. Социология в США — это весьма распространенное явление, проникшее в жизнь каждого человека. 

И вот в это явление вмешался Чарльз Миллс.

Миллс предложил свою теорию социологического воображения. Он считал, что нельзя изучать общество через абстрактное теоретизирование. Он критиковал работы Парсонса и позволяет себе привести цитату: «Роль — это часть общей ориентационной системы индивидуальных акторов, которая организована в соответствии с ожиданиями, относящимися к конкретному контексту взаимодействия, интегрированному с конкретным набором ценностей и стандартов, которые регулируют взаимодействие одного или нескольких участников в зависимости от их ролей». Миллс пересказывал эту мысль простыми словами: «Люди взаимодействуют друг с другом и друг против друга, при этом каждый учитывает, что ожидает от него другой». По мнению Миллса, не стоит описывать окружающее общество подобными абстрактными терминами.

Миллс предложил социологам новый аспект изучения. Социология, по его мнению, должна исследовать не только абстрактные явления или конкретные процессы, но и то, как личные заботы и проблемы становятся общими социальными вопросами. Если в городе, где проживает 500 тысяч человек, один или два человека безработные, это их личная проблема. Когда безработица достигает нескольких десятков тысяч человек, это становится социальной проблемой. Если у когото из людей проблема в семье приводит к разводу, это их личная трудность. Но когда процент разводов в обществе превышает половину, это уже социальная проблема. 

Конечно, эти проблемы можно изучать на теоретическом уровне, анализировать причины разводов и сравнивать с другими странами. Или можно, наоборот, проводить опросы людей. Но у Миллса был свой подход к изучению таких вопросов через призму социологического воображения. Пример социологического воображения он приводит в своей книге: одной из целей изучения социологии должно стать умение читать газету. Чтобы разобраться в газетных материалах, что является непростой задачей, нужно научиться связывать сообщаемые события с более общими представлениями о жизни общества и с тенденциями, частью которых эти события являются.

В 1960е годы, когда Миллс писал свою книгу, он имел в виду газетные заголовки. Сегодня, читая новости в различных телеграмканалах, мы можем заменить «газетные заголовки» на «новости в телеграмканалах или телевизионные выпуски» и пробовать анализировать их на более широком уровне. Кто является источником? Кто автор материала? Чью точку зрения он представляет? Кому это выгодно? Чтобы разбираться в окружающей действительности, по мнению Миллса, необходимо развивать социологическое воображение — умение через жизнь одного человека, например, свою собственную, анализировать всё общество. Общество становится понятным, когда его начинаешь рассматривать через свою личную перспективу и свои жизненные события.

Если вы работаете в бюджетной сфере, например, врачом или учителем, и вам нужно понять систему здравоохранения или образования, попробуйте взглянуть на это через призму своей ежедневной деятельности, своей зарплаты, а не через абстрактные цифры, которые видите в новостях, например, данные о средней зарплате в стране или отрасли. Миллс в своей книге предлагает несколько заданий, как развивать социологическое воображение. Попробуйте, например, проанализировать не просто ответ на вопрос, а то, как он влияет на общество.

Первый вопрос: последние 1015 лет в нашем обществе активно развивается тестирование как способ оценки знаний школьников и студентов. Какие последствия это несет для общества? Как это влияет на вашу жизнь, если вы студент, школьник или готовитесь к экзаменам? Как это влияет на общество в целом?

Второй вопрос: какую литературу предпочитают покупать люди? Студенты обычно предпочитают учебники с кратким изложением материала или более дорогие книги, которые могут пригодиться в профессиональной деятельности. Или, возможно, ничего не покупают, находя всё необходимое в интернете.

Социология — это наука XXI века, которая помогает объяснить явления вокруг нас. Одна из главных задач социолога — отказаться от пристрастий к оценкам событий, избегать крайностей теоретизирования и чрезмерного использования эмпирических данных. Важно помнить, что часть людей отказывается отвечать на вопросы, и их мнение останется неизвестным. Анализируя общество, нужно пользоваться социологическим воображением.

Социологическое воображение — это концепция, предложенная американским социологом Чарльзом Райтом Миллсом в его работе "Социологическое воображение" (1959).

·  Связь между личными проблемами и общественными вопросами: Социологическое воображение помогает увидеть, что многие личные трудности (например, потеря работы, долги, стресс) не являются исключительно индивидуальными проблемами, а отражают структурные проблемы общества. Например, экономический кризис может привести к массовой безработице, и это не вина конкретного человека, а следствие экономической системы.

·  Исторический и социальный контекст: Социологическое воображение побуждает нас учитывать, что каждое индивидуальное действие, мысль или решение встроено в более широкий исторический и социальный контекст. Мы существуем не в изоляции, а в обществе, где определенные нормы, законы, традиции и структуры влияют на нашу жизнь.

·  Расширение перспективы: Социологическое воображение позволяет взглянуть на личные проблемы шире — через призму классовых, гендерных, этнических или других социальных факторов. Это помогает осознать, как такие факторы влияют на нашу жизнь и как меняются в зависимости от времени и места.

·  Преодоление узкого индивидуализма: Часто люди склонны видеть свои проблемы как чтото индивидуальное и уникальное. Однако социологическое воображение помогает преодолеть этот узкий взгляд, понимая, что личные опыты — часть больших общественных процессов.

Использование термина "воображение" в концепции "социологического воображения" может вызывать ассоциации с фантазией или иллюзией, но на самом деле это понятие подразумевает не уход от реальности, а расширение способности видеть скрытые связи между личной жизнью и обществом. Чарльз Райт Миллс выбрал термин "воображение", чтобы подчеркнуть креативный и критический характер мышления, необходимый для понимания сложных социальных процессов.

Креативное мышление и связь с реальностью: Социологическое воображение требует выйти за пределы привычного мышления и повседневного опыта, чтобы понять сложные связи между личным и общественным. Это не фантазия или иллюзия, а способность мыслить нестандартно, видеть более широкий контекст и задавать вопросы, которые помогают осознать, как общественные структуры влияют на индивидуальную жизнь.

Расширение перспективы: Воображение — это не просто фантазия, а способность представить себе ситуацию с разных точек зрения. Социологическое воображение позволяет человеку посмотреть на свою жизнь и проблемы не только как на чтото индивидуальное, но как на часть социальной системы. Это помогает "вообразить", как на личные вопросы влияют такие факторы, как экономика, политика, культура и история.

Переход от узкого к широкому: Под воображением здесь подразумевается способность увидеть, как каждая индивидуальная история вписывается в общие социальные процессы. Это напоминает способность воображать альтернативные сценарии, возможности или исторические связи, которые не всегда очевидны на первый взгляд.

Избежание иллюзий индивидуализма: Термин "воображение" также помогает человеку осознать, что представление о проблемах как исключительно индивидуальных — это своего рода иллюзия. Социологическое воображение помогает разрушить эту иллюзию, предлагая более широкий социальный контекст для понимания личных трудностей.

Воображение в данном случае можно сравнить с возможностью взглянуть на картину с разных сторон. Представьте, что вы смотрите на небольшую часть полотна — это может быть ваша личная жизнь. Но благодаря "социологическому воображению" вы можете отойти на несколько шагов назад и увидеть всю картину — социальные, экономические, культурные процессы, которые формируют ваше положение.

Термин "воображение" здесь используется в позитивном смысле, чтобы обозначить способность к широкому, критическому и творческому мышлению, которое позволяет понять связи между личным и общественным. В отличие от фантазии или иллюзии, это воображение помогает видеть реальность глубже и осмысленнее, вскрывая скрытые структуры и отношения в обществе.

Да, идеи, изложенные Ричардом Брауном в его книге «Поэтика для социологии» (1977), касаются роли метафор как основного инструмента для построения научных теорий и понимания мира, и эта мысль прослеживается не только в социологии, но и в других дисциплинах, включая естественные науки.

Метафора в научном мышлении

1. Метафоры как основа теорий: Браун утверждает, что любая теория основывается на использовании метафор, которые помогают нам «перевести» сложные или абстрактные идеи в понятные и доступные образы. Это особенно важно в науках, где абстракции играют ключевую роль, и где метафоры становятся своего рода когнитивными инструментами. Они помогают нам представить и визуализировать, как работают сложные системы. Например, в физике модель идеального газа строится на метафоре молекул, которые ведут себя как упругие шарики. Это не буквально так, но такая метафора позволяет упростить изучение газа, разрабатывать формулы и проводить расчеты, которые иначе были бы невозможны.
2. Математика как метафора: Браун также поднимает важную философскую тему — математика, по его мнению, является своего рода метафорой, которую мы накладываем на естественный мир. В самой природе нет чисел или математических объектов, таких как линии или треугольники — это абстракции, которые люди создали, чтобы описывать мир. Когда мы измеряем, считаем или решаем уравнения, мы используем метафорические понятия чисел, которые соотносим с физическими объектами. Эти математические конструкции дают нам мощные инструменты для манипуляций и предсказаний, что позволяет глубже понимать мир.
3. Примеры из естественных наук: Браун рассматривает примеры метафор не только в физике, но и в других естественных науках. Например:
   • Атомная модель: Когда ученые описывают атомы как «планетарную модель» с электронами, вращающимися вокруг ядра подобно планетам вокруг Солнца, это чистая метафора. Мы не можем видеть атомы напрямую, и их структура не так проста, как планетарная система. Но метафора помогает строить модели, объяснять поведение частиц и проводить расчеты.
   • Эволюция: Теория естественного отбора часто описывается через метафоры конкуренции и "борьбы за выживание", что упрощает и очеловечивает сложные биологические процессы, делая их более доступными для понимания.

Метафоры и познание

Важная мысль Брауна заключается в том, что метафоры не являются просто стилистическими средствами, они являются необходимыми для познания, поскольку без них многие абстрактные концепции остались бы непонятными. Через метафоры мы можем накладывать структуры и схемы мышления на те области реальности, которые иначе были бы недоступны для прямого восприятия или математического анализа.

Влияние на социологию и другие науки

Социология, по Брауну, также полагается на метафоры для создания своих теорий и понятий:

• "Социальное тело": Мы говорим о "социальной ткани", "социальных механизмах" или "социальных структурах", что является метафорическим переносом из физики и биологии. Эти образы помогают нам представлять общество как нечто организованное и функциональное.
• Классовая борьба: Метафора "борьбы" в марксистской теории является образом, который помогает понять сложные экономические и политические процессы.

Браун подчеркивает, что без таких метафор познание было бы значительно более ограниченным. Хотя мир сам по себе не "записан" на языке математики или метафор, мы вынуждены использовать метафоры, чтобы систематизировать и описывать реальность.

Заключение

Ричард Браун в своей книге «Поэтика для социологии» развивает идею, что метафоры являются не просто украшением языка, а фундаментальными инструментами в научном и социологическом мышлении. Они помогают нам строить теории, описывать сложные процессы и накладывать понятные структуры на сложные аспекты реальности. Математика, научные теории и даже повседневные социальные понятия — это метафорические конструкции, которые позволяют нам лучше понимать и управлять миром вокруг нас.

Традиционные и критические теории

Вера позитивистов в однозначные факты и доказанные с помощью математики закономерности была неприемлема, поскольку предполагала идею постижения реальности как она есть.

Критические теоретики отвергают беспредпосылочное и объективное познание, обращаясь к понятиям интересов, гегемонии и власти.

Структурный функционализм и массовые опросы критиковались как «господствующая идеология правящего класса» [ibid.]. «Моя концепция социальных наукпротивостоит представлению о социальной науке как набору бюрократических техник, которые препятствуют социальному познанию своими “методологическими претензиями”, которые переполняют эту работу мракобесными концепциями или которые тривиализируют ее, затрагивая неважные и нерелевантные для публики проблемы» [Mills, 1959, p. 20]. »,  пишет в предисловии к одной из самых известных социологических книг того времени «Социологическое воображение» критический теоретик Чарльз Миллз, 

В 1960х уже были прекрасно написанные учебники по методологии, например, Артура Стинчкомба, который рассказывал, как строить теории. И начинал он со следующего: допустим, у вас есть гипотеза, которая чтото объясняет. Ваша задача — придумать как можно больше альтернативных гипотез, которые вроде бы объясняют то же самое. А потом устроить подобие «Голодных игр», сталкивать их постоянно друг с другом, придумывая критические эксперименты и дожидаясь момента, когда все теории, кроме вашей, не выживут — это если вам повезло, потому что они столкнутся с какимито препятствиями, окажется, что основанные на них ожидания не соответствуют эмпирическим наблюдениям. И в итоге останется только одна теория. И это будет правильная теория в идеале, говорит Стинчкомб.

Но он не отвечает на вопрос, откуда берутся гипотезы.

Возьмем какуюнибудь классическую работу вроде гоффмановской под названием «On Cooling the Mark Out» (которую иногда на русский переводили как «Холоднокровная разметка», но на самом деле ближайшим переводом было бы «Как остудить лоха»). Посвящена она практике криминального мира оставлять рядом с жертвами мошенничества когонибудь, кто эту жертву мошенничества успокоит и объяснит ей, что не надо бежать в полицию, не надо устраивать скандал, потому что это не в интересах мошенника: в конце концов, со всеми такое бывает, сделанного не вернешь, а если устроить шум, будет еще хуже. И получившая урок этой житейской мудрости жертва должна в идеале спокойно отправиться домой. Может быть, в российском криминальном словаре есть какоето аналогичное обозначение для этой роли.

Так вот, говорит Гоффман, описав эту недостойную практику, подумайте о поклонниках, которым предлагают остаться просто друзьями. Подумайте о кандидатах, которых не повышают или которым присылают вежливое письмо, сообщающее, что у фонда и конференции небывалый конкурс в этом году. Журналы, которые всячески призывают послать, отвергнув одну статью, другую статью. Подумайте о всех этих формулах, которые примиряют нас с нашими неудачами. Подумайте о целых институтах, которые выполняют эти функции. И вы увидите, что все мы немножко лохи, которых только что развели. 

Великой эпохой социологического воображения были 1960е годы. Собственно тогда появилось огромное количество работ, классические названия которых построены именно через метафоры: «Социальное поведение как обмен», «Государство как организованная преступная группировка» Чарльза Тилли, «Бюрократическая организация как ритуал и миф» Мейера и Роуна.

Ричард Браун не только поставил диагноз социологии своего времени, но и обратился к инструменту, который станет очень популярным в рамках кризиса репрезентации десяти летие спустя: риторике. Несмотря на то, что Браун хочет предло жить более универсальный язык говорения о любых теоретиче ских традициях в социологии, его ход несомненно критический, 215 «КРИЗИС РЕПРЕЗЕНТАЦИИ» В СОЦИАЛЬНЫХ НАУКАХ... поскольку тем самым от отмечает, что никакая социологическая теория не претендует на истину, это определенный язык, в кото ром есть правила и паттерны, которые нужно вскрыть. Например, метафора или ирония, характерные для многих социологических текстов [Clifford, 1986, p. 5]

Рикка Эдмондсон в книге «Риторика в социологии» отмечает, что как бы авторсоциолог ни желал спрятать свои личные политические интересы, эстетические вкусы и отношение к тем или иным информантам или проблемам, объективности не получается. Авторы намеренно или нет пользуются риторикой – набором практик для организации текста, чтобы сделать его более понятным читателю и предложить свою интерпретацию поля. Она выделяет одиннадцать риторических фигур в социологических текстах, например, юмор, аргумент от авторитета, использование примера или гипотипозиса (живого и красочного изображения какоголибо события, словно оно происходит перед глазами читателя). Эдмондсон на нескольких примерах показывает, насколько многие социологические тексты риторичны и направлены на организацию читательского внимания. И это ставит вопрос о том, а чем тогда отличаются художественный и научный тексты? Edmondson R. Rhetoric in Sociology. London and Basingstoke: The Macmillan press LTD, 1984. 190 pp.

в книге Роберта Нисбета «Социология как форма искусства». В ней Нисбет пытается продемонстрировать то, что до XIX в. не существовало разделения между объективным научным текстом социальных наук и субъективным произведением искусства. В XIX в. Нисбет находит множество схожих черт в том, как социальная реальность изображается классиками социальных наук: Дюркгеймом, Зиммелем, Вебером, Марксом, и тем, как она изображалась сквозь призму живописи или буржуазных художественных романов [Nisbet, 1967]. Анализ Нисбета не только имел своей целью раскритиковать слишком «объективные» социальные науки, но и убедить их в том, чтобы обратиться к литературе за ресурсами для своего письма и мышления