Конец общей социальной эволюции: как доисторические люди избегали власти
Отсутствие власти и истории в ранней доистории
Автор начинает с радикального тезиса: на протяжении примерно 99 % существования человечества не было ни власти, ни истории в привычном смысле. Ранние охотники и собиратели жили в социальных структурах, слишком слабых, изменчивых и ситуативных, чтобы говорить об институционализированной власти. Не существовало устойчивых различий статуса, классов, государств или элит; не было письменности, а значит, и истории как фиксированного нарратива. Поэтому концепции власти, разработанные для цивилизаций, неприменимы к подавляющей части человеческого прошлого.
Трёхэтапный эволюционный нарратив и его проблематичность
Конвенциональный подход делит человеческую историю на три этапа: охотников-собирателей, дописьменные аграрные общества и цивилизации с государствами и письменностью. Однако автор подчёркивает, что второй и третий этапы охватывают лишь ничтожную долю времени и плохо документированы. Возникает вопрос: можно ли считать весь человеческий опыт единой эволюционной историей, если 99 % его фактически исключены из анализа?
Единство человеческого вида и культурная, а не биологическая эволюция
Ключевым «якорем» всеобщей истории выступает отсутствие биологического видообразования внутри человечества. В отличие от других млекопитающих, люди сохраняли биологическое единство, а различия были культурными. Новые формы деятельности и организации, возникнув локально, распространялись через диффузию. Поэтому история человечества — это история культурной эволюции, основанной на контактах, заимствованиях и адаптациях, а не на генетическом расхождении.
Эволюционизм и его доминирование в историографии
Большинство исторических и антропологических теорий описывают непрерывную эволюцию от простых форм социальной организации к более сложным, culminating в государстве и цивилизации. Даже конкурирующие школы — «локальной эволюции» и диффузионизма — по сути рассказывают одну и ту же историю постепенного усложнения. Разрывы между этапами интерпретируются как ускорения, а не как качественные переломы.
Стадиальная модель общества и её логика
Ортодоксальная эволюционная схема выделяет эгалитарные общества, затем ранговые (с относительными и абсолютными рангами), далее государство, стратификацию и цивилизацию. Каждая стадия предполагает рост коллективной и дистрибутивной власти, усиление централизации и постепенное исчезновение «примитивной свободы». Эти элементы рассматриваются как взаимосвязанные и почти неизбежные.
Критика эволюционной истории: редкость цивилизации
Автор выдвигает первое возражение: хотя неолитическая революция и ранговые общества возникали повсеместно и независимо, цивилизация, государство и устойчивая стратификация появлялись крайне редко. Цитируя Пигготта, он подчёркивает аномальность цивилизации, возникшей при специфических условиях и с участием ограниченного числа факторов. Это противоречит идее универсальной и закономерной эволюции.
Цикличность и регресс вместо линейного прогресса
Второе возражение касается самой логики стадий. Социальное развитие, по мнению автора, часто было цикличным и регрессивным. Общая эволюция прерывалась: общества возвращались к более простым формам или сознательно избегали дальнейшей концентрации власти. Люди нередко использовали культуру и организацию именно для предотвращения роста дистрибутивной власти, поскольку она вела к стратификации и принуждению.
Открытость доцивилизационных обществ и возможность выхода из «клетки»
Ключевым механизмом такого регресса была слабость и негерметичность социальных границ. В нецивилизованных обществах авторитет (authority) даровался добровольно и так же легко отзывался. Люди могли покидать группы и сети власти, что делало устойчивую принудительную власть невозможной. В отличие от цивилизаций, социальная «клетка» здесь не была замкнутой.
Эволюция первых оседлых обществ как медленный процесс
Неолит и бронзовый век характеризуются постепенным ростом оседлости, земледелия, одомашнивания животных и торговли. Эти процессы были кумулятивными и внешне соответствовали эволюционной логике. Появлялись деревни, ирригация, орудия труда, элементы социальной дифференциации и церемониальные центры. Однако даже эти общества оставались относительно гибкими и нестабильными.
Свобода охотников и собирателей как контраст
Автор подчёркивает два аспекта свободы охотников-собирателей. Экономически они жили в условиях «изначального изобилия» (Салинз): ограниченное рабочее время и сравнительно сбалансированный рацион. Социально они обладали высокой мобильностью и свободой выбора связей. Их группы были малы, непостоянны и не замкнуты, а власть не могла стать ни централизованной, ни принудительной.
Социальные единицы доисторического мира
Выделяются нуклеарная семья, минимальная группировка, племя и более широкие культурные сети. Все они отличались слабой интеграцией и открытыми границами. Современное представление об «этносах» и замкнутых обществах является ретроспективной конструкцией, плохо применимой к доисторической реальности.
Инвестиции с отложенной отдачей и рост фиксации
Переход к земледелию и скотоводству связан с инвестициями в природу, социальные отношения и орудия труда. Эти инвестиции усиливали территориальную и социальную фиксацию, но не одинаково и не везде. Особенно сильным фактором запирания в «клетку» становилась ирригация и высокая плотность населения.
Демография, специализация и двойственность сетей
Рост населения и экологическая специализация вели к расщеплениям, миграциям и конфликтам, а также к развитию обмена и разделения труда. Формировались две пересекающиеся сети: локальные общества и более широкие диффузные сети обмена и культуры.
Идеологическая и военная власть как частично экстенсивные
Религия и культура развивались не строго в границах отдельных обществ. Пантеоны, стили искусства и ритуалы часто распространялись шире, чем политический авторитет. Это свидетельствует о диффузной идеологической власти, менее «клеточной», чем предполагает эволюционизм. Военная власть, напротив, усиливала фиксацию и солидарность, подготавливая почву для государства.
Завершение общей эволюции и пределы стадийного подхода
Экономические и военные инвестиции создали предпосылки для государства, но на этом общая эволюционная история исчерпывается. Далее развитие власти становится локальным, зависящим от специфических обстоятельств, а не универсальных стадий.
Заключение: движение мысли автора
Автор последовательно разрушает идею непрерывной и универсальной социальной эволюции. От констатации отсутствия власти в ранней доистории он переходит к критике стадийных моделей, показывает редкость цивилизации и подчёркивает цикличность и регрессивность социальных процессов. Общая эволюция объясняет неолит и ранговые общества, но терпит фиаско перед лицом государств и цивилизаций.
Основная мысль
Человеческая история не является непрерывным восхождением к государству и цивилизации: общая социальная эволюция прерывается, потому что люди на протяжении тысячелетий сознательно избегали устойчивой принудительной власти и сохраняли открытые, подвижные формы социальной организации.
***
Эволюционные теории происхождения стратификации и государства: почему общий путь так и не сложился
Исходная проблема: от авторитета к принуждению
Автор продолжает с принципиального различия между авторитетом (authority) и властью (power). Охотники-собиратели не знали ни государств, ни устойчивой стратификации. Эволюционные теории пытаются объяснить, как в ходе перехода к оседлости авторитет постепенно превратился в постоянную, централизованную и принудительную власть. Однако, по мнению автора, именно этот переход они объяснить не способны. В действительности не существует единого источника государства и стратификации: сама постановка проблемы ложна.
Четыре эволюционные теории и их общее допущение
Либеральные, функционалистские, марксистские и милитаристские теории расходятся в аргументах, но сходятся в одном: они предполагают непрерывный рост власти из доисторических форм. Все они ищут истоки современного государства в глубокой древности, редуцируя его либо к экономике, либо к собственности, либо к войне. Тем самым они отрицают автономию государства как особой формы власти и игнорируют эмпирическое разнообразие ранних политических образований.
Либеральная теория: индивидуализм и его пределы
Слабость либерализма заключается в сведении стратификации к различиям между индивидами. Генетические или личностные различия слишком малы, чтобы породить устойчивое неравенство. Реальные различия возникают из социальных процессов и коллективной организации. Даже там, где различия в трудолюбии или доступе к ресурсам могли бы дать излишки, у охотников-собирателей действовали жесткие нормы обязательного деления. Без социальной организации, норм собственности и защиты индивидуальные излишки не могли быть превращены в устойчивую власть.
Руссо, Маркс и проблема собственности
Руссо связывал истоки неравенства с захватом земли, а Маркс и Энгельс — с трансформацией общественной собственности в частную. Однако антропологические данные показывают, что в доисторических обществах существовали множественные и перекрывающиеся формы собственности: индивидуальные, семейные, возрастные, клановые. Ни чисто индивидуальной, ни чисто общинной собственности не существовало. Власть принадлежала не индивидам, а коллективам, которые они представляли.
Инвестиции труда и дифференциация собственности
Ключевым фактором становятся инвестиции труда с отложенной отдачей. Там, где инвестиции были портативными (орудия, скот), быстрее возникали эксклюзивные формы собственности. Особенно это касалось кочевых животноводов, для которых частная собственность на скот была механизмом выживания в условиях демографического и экологического давления. Но и здесь собственность чаще носила семейный или клановый характер, а не индивидуальный.
Ранговые общества и пределы авторитета
Даже там, где возникали иерархии, они оставались ранговыми, а не стратифицированными. Вожди, старейшины и знать обладали престижем и представительским авторитетом, но не могли произвольно лишать других средств к существованию или накапливать богатство. Как писал Фрайд, «они были богаты тем, что отдали». Использовалась коллективная, а не дистрибутивная власть, и она была принципиально непостоянной.
Милитаристская теория: война как источник государства
Милитаристы объясняют стратификацию и государство завоеванием. Однако эта теория переоценивает роль войны. Этничность и «народы» чаще были результатом завоеваний, а не их причиной. Завоевания действительно могли вести к экспроприации и росту излишков, но они были редки и не универсальны. Более того, многие крупные хозяйственные прорывы, например ирригационные, опирались не на насилие, а на добровольную кооперацию.
Проблема перманентности военной власти
Даже если война требует централизации, остается вопрос: как военная власть становится постоянной? Антропологические данные показывают, что примитивные общества сознательно ограничивали власть военных лидеров. Примеры Джеронимо и других военных вождей демонстрируют: их влияние исчезало вместе с окончанием войны. Военное первенство не институционализировалось.
Эмпирические данные против универсальной милитаристской модели
Сравнительные исследования ранних государств показывают, что лишь меньшинство случаев соответствует модели завоевания. Чаще государственность возникала из сложных конфигураций защиты, федераций и добровольных ассоциаций. Эти формы предполагали уже значительный уровень коллективной организации и не объясняют первоначальный переход от рангового общества к государству.
Функционализм и перераспределяющее вождество
Функционалистская теория, особенно в версии Малиновского и Поланьи, видит истоки государства в перераспределении. Вожди координировали производство и обмен, выступая «племенными банкирами». Однако перераспределение в примитивных обществах касалось прежде всего престижных, а не жизненно необходимых благ. Пиры, подарки и ритуалы приносили престиж, но не создавали устойчивой концентрации власти.
Ограниченность перераспределительных моделей
Археологические данные Европы и Полинезии показывают, что перераспределяющее вождество было слабым и циклическим. Престижные товары растрачивались, а не накапливались. Власть концентрировалась кратковременно и затем распадалась. Люди могли сменить вождя или децентрализоваться, если авторитет становился чрезмерным.
Необъяснимый разрыв эволюционных теорий
Ни одна из эволюционных теорий — ни либеральная, ни марксистская, ни функционалистская, ни милитаристская — не объясняет переход от ранговых обществ к устойчивым стратифицированным государствам. Между авторитетом и принудительной властью остается разрыв. Даже эклектические модели Фрайда, Фридмана и Роулендса признают его, не устраняя.
Археология регресса: длительность без государства
Археологические данные Северо-Западной Европы демонстрируют, что на протяжении тысячелетий общества оставались эгалитарными или ранговыми. Даже грандиозные проекты вроде Стоунхенджа свидетельствуют о мощной координации, но не привели к институционализации государства. Централизация сменялась распадом, а не развитием.
Циклы централизации и децентрализации
Примеры Уэссекса и Дании показывают циклический характер развития: рост авторитета, монументальные проекты, затем распад и возврат к более децентрализованным формам. Экологические изменения, демография и торговля усиливали эти колебания, но не вели к устойчивой стратификации.
Избегание государства как активная стратегия
Люди не были пассивными объектами эволюции. Они сознательно избегали превращения авторитета в принудительную власть. Если элиты усиливались, их свергали или покидали. Социальные «клетки» оставались незапертыми: существовал выбор между конкурирующими сетями власти.
Два цикла ранговых обществ
Автор выделяет два типа циклов: поселенческий, связанный с кратковременной централизацией и последующей фрагментацией, и родовой, основанный на вождествах с добровольной лояльностью. Чаще всего они сочетались, создавая нестабильные, неунитарные формы социальной организации.
Почему государство — редкость
Даже выдающиеся военные лидеры вроде Чаки не создавали устойчивых государств: их власть была личной и исчезала вместе с ними. Не хватало автономных ресурсов власти и стабильных институтов наследования. Там, где такие ресурсы все же появлялись, это было результатом уникальных локальных обстоятельств.
Заключение: от общей эволюции к локальной истории
Автор подводит итог: общей социальной эволюции от эгалитарности к государству не существовало. Она прерывалась на стадии ранговых обществ и сменялась регрессами и циклами. Государства и стратификация возникали редко, локально и случайно. Поэтому дальнейший анализ должен отказаться от универсальных схем и обратиться к конкретной, локальной истории власти.
Основная мысль
Стратификация и государство не являются неизбежным результатом социальной эволюции: большинство доисторических обществ сознательно и успешно избегали превращения авторитета в принудительную власть, а история власти развивалась не линейно, а циклично и локально.
