Живые существа на Земле не существуют в одиночку — они всегда принадлежат обществу себе подобных. В природе нет автономных существ на полной автаркии: каждый принадлежит к биологическому виду. Неумолимо связывает отдельные существа воедино инстинкт рода и страх перед громадой мира, полного хищников и стихий. Коллектив переплавляет нашу ничтожность в привычную среду обитания.
Основной инстинкт вшит в саму природу жизни. Именно он заставляет особей искать друг друга, формировать сообщества, продолжать жизнь вида. Природа заманивает нас удовольствием — как приманкой — чтобы мы совокуплялись и рожали потомство. И одновременно пугает опасностями, от которых можно укрыться лишь вместе.
Среди всех биологических видов есть один, которому удалось сделать нечто поразительное. Он не только научился объединяться ради защиты, но пошёл дальше. Люди настолько развили свои коллективные способности, что смогли выйти за рамки физической борьбы за выживание. Они создали мир языка, памяти, смысла. Человечество как вид, благодаря необыкновенным умственным возможностям, подчинило себе планету. Оно изобрело культуру — вторую природу, где действуют уже не только законы биологии, но и правила, символы, знания. Всё это — результат кооперации, накопленного разума, передаваемого от одного поколения к другому.
Но на этом пути у человечества возник неожиданный побочный эффект. Чтобы действовать всё более эффективно, ему понадобился новый инструмент — не просто организм, а носитель сознания, решений, поступков. Так появилась личность. Этот мыслящий, чувствующий, рефлексирующий индивид стал настолько развит, что начал обретать собственную логику, выходящую за пределы интересов сообщества. Он начал искать не только пользу для вида, но и смысл для себя. Даже древний инстинкт продолжения рода стал для него источником удовольствия, а не священной обязанностью перед коллективом. Он стал совокупляться день и ночь, не думая о потомстве.
По иронии истории прогресс общества наделил каждого человека большими возможностями сменить окружение себе подобных на окружение вещей и машин, искусственной среды и искусственного разума.
И вот здесь начинается главный конфликт — между личностью и обществом. Между тем, что служит общей цели, и тем, что хочет быть свободным. Этот конфликт выходит на стадию разрешения. Дальше два возможных пути: либо человечество уничтожит само себя, либо личность сумеет вырваться из-под власти коллектива и начнёт жить в соответствии со своими внутренними законами. И хотя такая перспектива звучит непривычно, даже пугающе, автор предлагает не торопиться с оценками. Это тема для третьего тома, но заявить ее нужно сейчас
А пока он обращается к другому, не менее важному вопросу: почему история так нестабильна? Почему мир не стоит на месте, почему у нас всё время что-то меняется? Почему мы не живём, как муравьи, по неизменным правилам, передаваемым от поколения к поколению, без сбоев, без революций? Почему у нас «все проходит» и то, что вокруг вас тоже пройдет. Настанет время и не будет нашей привычной культуры, цивилизации, отечества, ровно также как их когда-то и не было. Блажь высшего существа заставила нас суетиться, а не спокойно и неизменно жить подобно муравьям?
Ответ на это — в том, какие силы движут историей. И именно с этой точки зрения автор предлагает рассмотреть концепцию всемирной истории — как поле, где сталкиваются и взаимодействуют факторы развития, порождающие постоянные перемены.
***
Человеческая история, по замыслу этой книги, вырастает из природы человека как отдельной особи и как коллектива, вида. Для меня несомненно, что модель человека устроена так же, как модель общества. Стержень этой модели — воля к власти, к расширению жизненного пространства, к установлению контроля над обстоятельствами жизни. К этому стремится и каждый нас в отдельности и все мы вместе. Желание контролировать обстоятельства заложено в человеке на уровне биологии, нервной системы. Оно лежит в основе всех привычек, стремлений, социальных реакций.
Воля к власти — двигатель жизни, мотор истории. Но не в примитивном смысле агрессии или желания господства над другими. Это такой же аффект воли к власти как доброжелательность, коммуникабельность, альтруизм. Человек, движимый такой волей, не становится от этого вечным врагом другим. Напротив — ему нужны другие люди. Хотя бы потому, что один он не может справиться с миром: ни с природой, ни с болезнями, ни с врагами. Даже чтобы продолжить род — нужны другие. Поэтому воля к власти толкает человека не только на конфликты, но и на сотрудничество. В этом двойственном действии — её сущность.
Так возникает общество. Оно тоже движимо волей к власти — только уже коллективной. Общество хочет контролировать среду, в которой существует. Хочет приручить природу, победить хаос, освоить ресурсы. Оно добивается этого с помощью накопленного коллективного усилия — создаёт богатства, строит города, укрощает стихии. А потом возникает вопрос: как всё это распределить? Кто сколько получит, кто будет решать, кому сколько нужно? Эти вопросы вызывают новую волну напряжения — уже внутри самого общества. Так из общей воли к власти вырастают социальные иерархии, элиты и массы.
Иерархия — не просто случайный побочный продукт. Это форма существования любого общества. Всегда есть те, кто принимает решения, и те, кто подчиняется. Но важно понять: это не жёсткое деление на хороших и плохих. Это напряжённый баланс между теми, кто управляет, и теми, ради кого всё устроено. Конфликт между интересами элиты и интересами общества — постоянен. Он может обостряться, может смягчаться, но никогда не исчезает. Элита должна уметь не только защищать собственные интересы, но и слышать, что нужно большинству. Если не умеет — общество начинает рассыпаться. Элита мыслима как функциональное единство двух задач: служить своему корыстному интересу и обслуживать интересы массы.
Масса, несмотря на кажущуюся инертность, вовсе не пассивна. У неё есть потенциал к организации. В любой толпе тоже есть логика и сила. Метаморфозы массы будут предметом отдельного раздела книги, как и метаморфозы элиты.
На этой основе выстраивается общая теория власти. Власть, по сути, пронизывает всё: и биологию человека, и политическое устройство, и технологии. Мы живём в тканях власти — это и инфраструктура, и стиль жизни, и способ мышления. Автор обращается к концепции организационного материализма: история смена организационных техник, тем, как мы умеем организовываться — через сети, институты, структуры, - адаптируясь к переменам. А именно благодаря высокой адаптивной способности мы превратили мир в свой домен.
Следующий важный элемент, рассматриваемый в книге — ресурсы. Их всегда не хватает. Это и физические богатства природы, и внутренние силы общества: навыки, знания, техника управления. Все они подвержены износу, истощению, утрате. Когда ресурсы заканчиваются, общество должно меняться — и оно либо адаптируется, либо рушится. На этом строится ресурсно-структурная теория общества, которая объясняет, как нехватка ресурсов приводит к новым фазам развития или упадка.
Наконец, автор подводит к тому, что исторический процесс — это сложное переплетение разных факторов. И среди них есть три ключевых типа: те, кто запускает изменения - инициаторы; то, что ускоряет эти изменения - катализаторы; и то, что завершает любой цикл — ингибиторы.. Эта триада позволяет рассматривать историю как некое поле сил, где происходит вечное столкновение инициативы, среды и сопротивления.
Завершается картина тем, что можно назвать психологией истории. Речь идёт о волевом импульсе — о той внутренней энергии, пассионарности, которая возникает в обществе в моменты подъёма и угасает в периоды спада. Все начинается с тесной энергетической связи элиты и массы, когда они готовы жертвовать собой ради будущего, а заканчивается — когда предпочитают покой и потребление.
В завершение автор предлагает заглянуть в то, что происходит у человека в душе: в его представления о власти, её мифах, архетипах, символах. Власть — не только институт и ресурс, но и образ, который живёт в сознании. А значит, история — это не только борьба за ресурсы, но и за смыслы
