С началом Первой мировой войны нейтралитет Швейцарии, признанный ещё на Венском конгрессе 1815 года, оказался под угрозой. Нарушение германскими войсками границ Бельгии и Люксембурга убедило швейцарцев, что гарантии великих держав — лишь фикция. Уже 1 августа 1914 года — в день национального праздника — началась всеобщая мобилизация. Под ружьё встали полмиллиона человек, что по меркам страны было колоссальной цифрой. В то же время, несмотря на профессионализм солдат, армия технически уступала ведущим армиям Европы.
Стратегия обороны строилась в двух направлениях: защита границ, особенно в Юре, и укрепление горных рубежей — Сен-Готарда и Сент-Мориса. При этом выбор генерала Вилле в качестве главнокомандующего стал символом внутреннего раскола: он был сторонником германской военной модели, что вызвало недоверие в романской, франкоговорящей части страны. Там фаворитом был Теофил фон Шпрехер, но он отказался от поста ради национального единства. Назначение Вилле, поддержанного большинством парламента, подчеркнуло глубокую языковую и культурную поляризацию внутри конфедерации.
Война стала испытанием для швейцарского общества. Немецкоязычное большинство тяготело к Германии, франкофоны — к Франции. Этот разрыв окрестили «картофельным рвом» — символической линией, проходившей по реке Зане. В каждом регионе швейцарцы читали свою прессу, пользовались разными информационными агентствами, что усиливало поляризацию. Пресса в германских кантонах восхищалась Четверным союзом, во франкоязычных — разоблачала «прусское варварство». В армии усиливался прогерманский курс. Вилле прямо указывал, что при победе Антанты Швейцария не сможет остаться в стороне. Граница с Германией охранялась слабее других.
Напряжение достигло апогея в 1915 году, когда всплыло дело полковников Ваттенвиля и Эгли. Эти офицеры, высокопоставленные разведчики, систематически передавали германским и австро-венгерским военным атташе строго засекреченные данные, включая расшифрованные дипломатические депеши. Федеральное правительство было вынуждено начать расследование. Следствие вёл профессор Макс Хубер, будущий президент Международного Красного Креста. Несмотря на доказанную вину, суд ограничился мягкими дисциплинарными мерами. Это вызвало негодование во франкоязычных кантонах, подорвало доверие к правительству и армии, усилило социалистическую критику и вскрыло острый региональный разлом.
Хотя реального вторжения на территорию Швейцарии не произошло, страхи были обоснованы. На фоне битвы под Верденом французское командование подозревало Швейцарию в готовности пропустить немецкие войска. В ответ на эти опасения, швейцарский президент запросил у Франции возможность заключения военной конвенции, что укрепило взаимное доверие. Позднее, несмотря на формальный нейтралитет, состоялись тайные переговоры швейцарских и французских военных. Реального альянса не возникло, но риск германской агрессии был снят. На итальянской границе ситуация оставалась напряжённой: тут произошло свыше тысячи инцидентов, что сделало этот участок наиболее горячей зоной. Только в 1917 году удалось подписать трёхстороннее соглашение об исключении боевых действий у швейцарских рубежей.
На экономическом фронте нейтралитет не спас от давления. Германия и Антанта по-своему влияли на Швейцарию: Германия — угрозами, манипуляциями с курсом марки, условиями поставок и вымогательством кредитов; Франция — посредством контроля поставок через организацию S.S.S., лишавшую Швейцарию экономического суверенитета. Спекуляции, инфляция и рост цен вынудили власти ввести продовольственное рационирование и военные налоги. Безработица росла, начались забастовки.
Особой проблемой стало превращение нейтральной Швейцарии в центр шпионажа и тайной дипломатии. Журналист Герман Гессе с иронией описывал эту обстановку: страна превратилась в лабиринт двойных агентов, дипломатов и спекулянтов. Вмешательство швейцарской дипломатии в мировые дела часто приводило к провалам. Так было с послом Риттером в Вашингтоне, который, пытаясь предотвратить войну между США и Германией, выступил посредником от имени Берлина — ещё до официального начала швейцарской миссии. Американцы отвергли предложение и публично выставили Швейцарию в неудобном свете.
Но главный дипломатический скандал разразился весной 1917 года. Руководитель внешнеполитического ведомства Артур Хоффман, без ведома правительства, вступил в контакт с российским Временным правительством через Роберта Гримма — председателя швейцарской социал-демократии. Передав через Гримма предложения Германии о сепаратном мире, Хоффман скомпрометировал нейтралитет. После утечки информации и международного резонанса он подал в отставку. Этот случай показал, что, несмотря на традицию нейтралитета, Швейцария не обладала достаточным дипломатическим опытом, чтобы удержаться в равновесии между двумя лагерями.
Социальная напряженность внутри страны нарастала. Налоги, мобилизация, безработица и продовольственные трудности радикализировали рабочее движение. Внутри социал-демократической партии, насчитывавшей более 30 тыс. человек, шло противостояние между умеренными центристами во главе с Робертом Гриммом и левыми, ориентировавшимися на большевиков. Несмотря на внутренние конфликты, партия оставалась единой. Левые критиковали руководство за поддержку мобилизации и за отказ от антивоенных акций. После Октябрьской революции 1917 года в России в Швейцарии вспыхнули протесты. В ноябре в Цюрихе произошли столкновения между демонстрантами и армией, были жертвы.
В январе 1918 года создаётся «Ольтенский комитет», объединявший профсоюзы и левые силы. Он фактически превратился в альтернативное правительство, угрожая властям всеобщей стачкой. В день окончания войны — 11 ноября — 250 тысяч человек по всей стране приостановили работу, выдвинув радикальные требования: 48-часовую рабочую неделю, расширение избирательных прав, социализацию армии, защиту инвалидов, женское избирательное право. Правительство ответило мобилизацией 100 тысяч солдат. Генерал Вилле, мечтавший о силовом разгроме левых, перебросил войска из приграничной зоны в города. Столкновения были жестокими, но после вмешательства умеренных социал-демократов стачка была свёрнута без перехода к революции.
Однако последствия были ощутимы. Рабочим удалось добиться реальных уступок: зарплаты повысились, была утверждена 48-часовая неделя, введена пропорциональная избирательная система. Сила профсоюзов и рабочего движения признана, социальный диалог закрепился. Тем самым, несмотря на кризис доверия и угрозу внутреннего раскола, Швейцария вышла из войны не только с сохранённым нейтралитетом, но и с первыми элементами социального государства, основанного на компромиссе между капиталом, трудом и государственными институтами.
