На момент начала Первой мировой войны Бессарабия была глубоко тыловым регионом Российской империи. Однако к 1915 году, в результате наступления австро-германских войск, край оказался вблизи линии фронта. Ситуация ещё более обострилась с вступлением Румынии в войну — теперь вся Молдавия превращалась в прифронтовую полосу, с растущей военной значимостью и нагрузкой. Бессарабия стала не только логистической базой, но и источником ресурсов: государство закупало здесь зерно, фураж, скот — объёмом, превышающим поставки из пяти российских губерний вместе взятых.
Сельскохозяйственная специфика края определяла его уязвимость. Землевладение было крайне неравномерным: почти треть земли принадлежала помещикам, тогда как около 70 % крестьянских хозяйств владели участками менее 2,5 десятины, а пятая часть — не имела земли вовсе. На этом фоне постоянные реквизиции, мобилизации, утрата тяглового скота и дефицит инвентаря обрушили сельское производство. К 1917 году посевные площади сократились почти на треть, местами — вдвое. Росла инфляция, цены на еду увеличились в 7–12 раз. Всё это вызывало недовольство, нарастал протест: крестьяне отказывались платить налоги, уклонялись от мобилизации, грабили помещичьи имения. Солдаты дезертировали, отказывались от отправки на фронт, а стачки становились привычным явлением.
События Февральской революции вызвали в Бессарабии бурное политическое пробуждение. Начались обсуждения автономии, особенно среди образованной части населения. Создание Молдавской национальной партии (МНП) сопровождалось риторикой о культурной самобытности, но открытого сепаратизма не было. Да и крестьянство, составлявшее подавляющее большинство населения, эту партию не поддерживало. Ни одна крупная партия — ни эсеры, ни большевики — не выдвигала идеи отделения от России, а сам лозунг автономии Молдовы в рамках обновлённой федеративной России казался компромиссным.
Параллельно возникали Советы, солдатские и крестьянские, активно вовлечённые в борьбу за власть. Делегаты от Молдовы участвовали во Всероссийском съезде Советов, поддерживая идею передачи власти Советам. Именно в ответ на большевистское влияние 21 ноября 1917 года было срочно созвано собрание Сфатул Цэрий — органа автономии Бессарабии. В его состав, однако, не были допущены представители крестьян, национальных меньшинств и рабочих в пропорции, соответствующей реальному демографическому составу. Прорумынские силы получили непропорционально большое представительство, а крупнейшая партия — эсеры — лишь символическое.
Несмотря на это, в начале декабря Сфатул Цэрий провозгласил создание Молдавской Демократической Республики как автономной части Российской федерации. Открыто прорумынских заявлений не делалось, лидеры подчеркивали лояльность России и отрицали сепаратизм. Однако на фоне обостряющейся социальной ситуации и нарастающего влияния большевиков, призывы к порядку всё чаще сопровождались военной риторикой. Для защиты от «анархии» формировались молдавские милицейские когорты, которые, однако, часто отказывались выполнять приказы и переходили на сторону крестьян.
Крестьяне, вдохновлённые событиями в России, с осени 1917 года начали массовый передел помещичьих земель. Сельская революция носила ярко выраженный аграрный характер, сопровождалась погромами, поджогами, самосудом над землевладельцами. В этих условиях национальный вопрос для большинства населения отходил на второй план, уступая вопросу земли. Солдаты, особенно в молдавских частях, склонялись к поддержке крестьян, что делало идею национальной мобилизации бессмысленной. Местные большевики, опираясь на Советы и разложившиеся войска, всё чаще предпринимали попытки установить свою власть в крае.
Сфатул Цэрий, теряя поддержку внутри страны, начал искать опору извне. В декабре 1917 года его представители отправились в Яссы с просьбой о введении румынских войск. Руководство Румынии колебалось, опасаясь конфликта с Центральными державами и ожидая согласия союзников. Однако втайне приказ о вводе войск был отдан. В обществе это вызвало гнев: Сфатул Цэрий обвиняли в предательстве, на улицах Кишинева распространялись листовки с лозунгами о продаже Бессарабии. Этот шаг окончательно подорвал доверие к националистическим лидерам: по результатам выборов в Учредительное собрание России МНП набрала лишь 2,2 % голосов. Так завершался этап бурной, но не реализованной попытки национального самоопределения.
На фоне революционного подъема и полной политической дезориентации, молдавское руководство продолжало на словах сохранять верность идее федеративной России, одновременно ведя тайные переговоры с Яссами и союзниками о вводе румынских войск в Бессарабию. Несмотря на публичные заявления о лояльности Российской республике и отрицание каких-либо прорумынских намерений, Сфатул Цэрий, не имея опоры ни в населении, ни в армии, тайно призвал интервенцию. Уже 27 декабря 1917 года на его заседании официально обсуждался вопрос о вводе иностранных войск для подавления «анархии».
Эта двойственность вызвала массовое возмущение. Советы — объединённые органы рабочих, солдатских и крестьянских депутатов — выступили категорически против интервенции. Их позиции укрепились: в январе 1918 года большевизированные части установили контроль над стратегическими объектами Кишинева. Представители старой армии, включая генерала Д. Г. Щербачева, признали: реальная власть в Бессарабии перешла к Советам. Именно этот факт побудил Яссы и союзников дать окончательное согласие на военное вмешательство. Под предлогом охраны путей сообщения началась военная операция, на самом деле направленная на политический переворот и аннексию.
Сопротивление румынским войскам началось сразу. Эшелоны интервентов были остановлены, разоружены, а в некоторых случаях разгромлены. Само руководство Сфатул Цэрий растерялось и укрылось в Яссах. Поддержки среди молдавских воинских частей не оказалось. Солдаты отказывались выполнять приказы, нередко переходили на сторону Советов. Это окончательно разрушило миф о народной поддержке прорумынского курса.
Тем временем румынские части начали полномасштабное наступление. К 13 января они взяли Кишинев. Повсюду встречали ожесточенное сопротивление. В ходе боев погибло, по различным данным, до 10 тысяч человек. Местные Советы, включая крестьянские, пытались организовать оборону, формировали Революционные штабы. Но силы были неравными. Большевики и их союзники отошли за Днестр, откуда организовали дальнейшую борьбу.
В условиях иностранной военной оккупации, массовых арестов и репрессий, 24 января 1918 года Сфатул Цэрий провозгласил «независимость Молдавской Демократической Республики». Однако это была фикция: край был полностью под румынским контролем. Сам генерал Броштяну прямо говорил: провинция стала оккупированной территорией. Протесты не утихали. На III съезде Советов, собравшемся в январе, большинство делегатов — молдаване — выступили против интервенции. Однако съезд был разогнан, часть делегатов расстреляна. Среди них были не только большевики, но и эсеры, меньшевики, даже члены самого Сфатул Цэрий.
Тем временем румынские власти приступили к масштабным реквизициям. Продовольствие, фураж, скот — всё вывозилось в Румынию. Премьер-министр А. Маргиломан с горечью признавал масштабы грабежа. Даже Н. Йорга, идеолог румынизма, отмечал, что крестьяне испытывают ненависть к новой власти. Это подчеркивает: подавляющее большинство населения не признало оккупационный режим.
На этом фоне, 27 марта (9 апреля) 1918 года Сфатул Цэрий провозгласил «объединение» с Румынией. Это решение, принятое при военном присутствии и под давлением, не имело ни правового, ни морального основания. Сам румынский премьер признавал: всё было решено в Бухаресте. Позже, в ноябре, было принято новое решение — уже об отказе от всех условий автономии, записанных ранее, и полное слияние с румынским государством. Фактически это стало концом Молдавской Демократической Республики как хоть сколько-нибудь самостоятельного субъекта.
Советская Россия резко осудила аннексию. Нота РСФСР подчёркивала: акт присоединения Бессарабии — насилие, не имеющее международной правовой силы. И действительно: Сфатул Цэрий не был избран путем всеобщего голосования, в нём не было надлежащего представительства крестьян, рабочих, национальных меньшинств. Это подтверждали даже зарубежные наблюдатели и участники событий.
Таким образом, на фоне разрухи, интервенции, анархии и стремительного краха старого порядка, молдавский народ оказался разрезанным пополам. Его меньшая часть, на левом берегу Днестра, осталась в составе Советской России, а большая — вопреки своей воле — была включена в состав королевской Румынии. Вместо самоопределения он получил чужеземную оккупацию.
