В начале 1917 года Европа выглядела усталой, но уверенной в продолжении войны. Все великие державы — от Франции до Германии и России — ожидали победы, рассчитывая на свою армию, экономику и политическую стабильность. Однако под этим фасадом зреющее недовольство и военное истощение делали любую внезапную перемену возможной. Даже в Британии пацифистские идеи начали пробивать себе дорогу.
Попытки заключить мир предпринимались не раз. Германия через болгарского дипломата Ризова искала диалога с Россией. Молодой австрийский император Карл Габсбург инициировал переговоры с Францией через родственника, принца Сикста Бурбонского, но безуспешно: союзники не были готовы гарантировать территориальную целостность Австро-Венгрии. Ватикан и папа Бенедикт XV тоже выступили с инициативой, не нашедшей поддержки. Даже конкретные контакты между Францией и Германией через Аристида Бриана и Отто Ланкена не продвинулись. Приход к власти Жоржа Клемансо в ноябре 1917 года закрепил решимость Франции воевать до победы.
На этом фоне оба лагеря, несмотря на истощение, готовились к новому военному году. Антанта располагала 439 дивизиями против 333 у Четверного союза. Но за цифрами скрывались проблемы. Германские дивизии не добирали солдат, призыв расширяли до мужчин от 15 до 60 лет, обсуждалась мобилизация женщин. В России дела были ещё хуже: 1,5 миллиона дезертиров, плохая мобилизация, массовое скопление новобранцев в Петрограде. Эти солдаты должны были отправиться на фронт, но вмешалась революция.
Император Николай II продолжал вести жизнь, не соответствующую военной реальности. Его дневники за январь–февраль 1917 года рисуют картину уединённого человека, далёкого от фронтовых забот. Тем не менее правительство работало: Совет министров принимал решения по снабжению армии, военной контрразведке, финансированию флота. Но внутренние противоречия и слабое управление армией уже начали разлагать систему изнутри.
На всех фронтах положение Четверного союза становилось всё уязвимее. Турецкие дивизии на Кавказе, вместо положенных по штату 12–14 тысяч, насчитывали по 600 человек. От голода умирали, были зафиксированы случаи каннибализма. Германия, понимая своё положение, приняла стратегию обороны. Чтобы истощить противника, она начала с 1 февраля 1917 года неограниченную подводную войну, топя не только вражеские, но и нейтральные суда. Потери Антанты были колоссальны, но вскоре союзники наладили эффективную противолодочную оборону, потеряв 63 подлодки, Германия лишилась почти половины своего подводного флота.
Боевые действия велись на множестве фронтов — от Франции до Восточной Африки. Войска перераспределялись, линии фронта постоянно перестраивались. Германия, предвосхищая наступление союзников, построила линию обороны «Зигфрид», укрепив позиции и сократив линию фронта. Вся стратегия Германии сводилась к обороне в 1917 году с последующим переходом в наступление в 1918 году.
Антанта, напротив, делала ставку на наступление. На конференциях в Шантильи и Петрограде союзники договорились о масштабной атаке по всем фронтам. Основной удар должны были нанести французские и британские армии, тогда как Россия обязалась сковывать германские силы на Востоке. Главный удар на Западе планировал генерал Нивель. Параллельно рассматривалась идея нейтрализовать Болгарию с двух сторон — но слабость румынской армии сорвала этот замысел.
Русское командование, несмотря на союзнические обязательства, разрабатывало собственную стратегию, в которой приоритет отдавался борьбе с Австро-Венгрией. Генерал Брусилов, ставший Верховным главнокомандующим, возглавил Юго-Западный фронт. Но успеха добиться не удалось. Даже при численном превосходстве российская армия не смогла прорвать фронт в Митавской операции. Наступление оказалось плохо подготовленным, ряд частей отказался атаковать.
Февральская революция изменила расстановку сил. Временное правительство не смогло удержать армию в дисциплине. Генералы больше думали о политических карьерах, чем о фронте. Символично: подполковник Верховский за полгода стал военным министром и генералом. Даже на Кавказе, где война шла вяло, неурядицы усилились. Генерал Юденич ввёл армию на 300 километров вглубь Турции, усложнив снабжение. Тысячи бойцов гибли от болезней и ран.
Англичане в это время взяли Багдад, продвинулись к Мосулу и встретились с русскими в Кизил-Рабате. На этом сравнительно спокойном фронте русская армия за годы войны потеряла около 120 тысяч человек, турецкая — в три раза больше.
Тем временем на Западном фронте началась знаменитая операция Нивеля. На участок в 40 километров было стянуто более 100 дивизий, 1000 самолетов и свыше 5000 орудий. Наступление началось 9 апреля. Англичане атаковали Аррас, французы — район Эна. Взято было десятки тысяч пленных и сотни орудий, но цель — разгром немцев — не была достигнута. Потери оказались чудовищными. Французы потеряли 120 тысяч, англичане — 80 тысяч, немцы — до 280 тысяч. Несмотря на тактические успехи, стратегически операция провалилась. Войска выдохлись, а наступательный пыл иссяк. Саму операцию назвали «бойней Нивеля».
Во второй половине 1917 года Антанта ограничилась локальными наступлениями: у Мессина, Ипра, Вердена и Мальмезона. Это были точечные удары ради улучшения позиции или захвата важных объектов, но не попытки кардинально изменить ход войны.
На Салоникском фронте союзники, включая русских, планировали наступление на болгар, но его подорвали антивоенные выступления, особенно в колониальных частях. Хотя бунты были подавлены, добиться серьёзных военных успехов не удалось. В июне был свергнут греческий король Константин, поддерживавший Германию. После этого фронт стабилизировался, но не оживился.
Так выглядел 1917 год на европейских фронтах: срывы наступлений, дипломатические тупики, изнурённые армии и политические взрывы. Война не только не закончилась, но и показала, что победа — дело не ближайшего будущего.
Революционные настроения, охватившие армии воюющих сторон в 1917 году, стали фактором, способным изменить саму природу войны. Особенно сильно они сказались на России, где попытки Временного правительства «демократизировать» армию фактически разрушили дисциплину. Брусилов отмечал, что уже к маю войска всех фронтов вышли из повиновения, и воздействовать на них стало невозможно. Тем не менее Временное правительство делало ставку на летнее наступление. В июне началась крупная операция Юго-Западного фронта: три армии наступали на Львов и Калуш, при поддержке артиллерии, авиации и 300 тысяч солдат. Но при равенстве авиационных сил и высокой плотности артиллерийской поддержки успех оказался кратковременным. Немцы перебросили 11 дивизий с других фронтов, нанесли контрудар и отбросили русских на исходные позиции.
На Румынском фронте обстановка была ненамного лучше. Совместное наступление русских и румын, начавшееся в июле, сначала развивалось успешно, но вскоре остановилось. Немецкое контрнаступление в августе обернулось поражением.
Военные неудачи совпали с внутренним развалом. В тылу вспыхивали солдатские восстания. Полки отказывались идти на фронт. Верховский, командующий Московским военным округом, подавил мятежи артиллерией и заявил, что будет так же беспощаден ко всем, кто встанет против «решения народа». Но даже такие меры не смогли вернуть контроль. Летом разразился политический кризис, едва не закончившийся падением Временного правительства. В августе генерал Корнилов попытался взять власть, но не получил широкой поддержки и был арестован.
Осенью Германия нанесла удар по северным фронтам. В сентябре русские войска оставили Ригу, несмотря на временное сдерживание противника. В октябре германский флот провёл операцию по захвату Моонзундских островов. Силы были несопоставимы: Германия привлекла десятки кораблей, подлодок, авиацию, десант и кавалерию. Российский флот оказался вытеснен из Рижского залива.
Одновременно развивались события на других фронтах. Италия, обещанная за участие в войне значительная часть Турции, потерпела сокрушительное поражение при Капоретто. 24 октября австрийцы и немцы прорвали фронт, вынудив вторую итальянскую армию к отступлению. Потери Италии оказались катастрофическими: почти полмиллиона убитых, раненых и пленных, утрата артиллерии, миномётов, пулемётов. К ноябрю в армии оставалось лишь 400 тысяч боеспособных солдат.
На фоне этих поражений появился первый проблеск нового способа ведения войны. С 20 ноября по 6 декабря англичане провели у Камбрэ операцию с массовым применением танков. Это было не просто техническое новшество: впервые танки, артиллерия, авиация и пехота действовали как единое целое. Элемент внезапности позволил прорвать оборону, что показало новые возможности в борьбе с укреплёнными позициями.
Тем временем в Африке англичане завершили кампанию против германских войск, вытеснив их из Восточной Африки. Германия утратила колониальные базы, но освободила ресурсы для обороны Европы.
Ключевым событием стала Октябрьская революция. Эрих Людендорф, фактический руководитель германской армии, признавал: революция в России стала для Германии облегчением, потому что армия и общество там «насквозь прогнили». Людендорф рассчитывал, что распад России улучшит стратегическое положение Германии. Он не ожидал, что революция перекинется и на немецкую почву.
Тем временем в войну вступили США. По мнению Людендорфа, это было ожидаемо: подводная война и крах России подтолкнули Америку к активным действиям. Однако он полагал, что США не действовали из альтруизма, а просто вовремя выбрали победившую сторону. Он называл вступление США «решающим в момент кризиса», хотя в действительности американская интервенция ещё не имела ощутимого эффекта.
Обе стороны не достигли поставленных целей в 1917 году. Антанта не смогла координировать действия фронтов, а Германия не добилась победы ни на суше, ни под водой. Однако формы ведения войны эволюционировали. Углублённая и подвижная оборона, оборонительные линии в 12 км, массовое применение танков, начало противотанковой обороны, развитие артиллерии и авиации — всё это стало повседневностью фронтов.
Число солдат на фронтах достигло 33,5 миллиона. Дивизии менялись по составу, авиация стала частью штурмовых операций, воздушная оборона обрела организованную структуру. Германия, несмотря на провал подводной войны, сохраняла господство в артиллерии, но уступала в производстве стрелкового оружия, танков и боеприпасов. Англия и Франция выпускали в полтора раза больше снарядов, ежемесячно производили до 90 танков — Германия не имела таких машин вовсе.
К концу 1917 года выход России из войны стал шоком для Антанты, изменившей свои планы. С согласия США Британия и Франция заключили тайное соглашение о разделении интересов в бывшей Российской империи. Британия сосредоточилась на Кавказе и казачьих землях, Франция — на Бессарабии, Украине и Крыму. США же начали претендовать на Север России и Дальний Восток.
Февральская революция, вопреки ожиданиям, не привела к миру. Германия надеялась на «почетный мир», но Временное правительство отказалось. Октябрьский переворот усилил хаос. На фронтах — ни мира, ни войны. Политические элиты продолжали строить планы победы, но массовое сознание стран всё сильнее тяготело к идеям выхода из войны. Россия оказалась первой, кто попытался воплотить эту идею.
Потери ценностной ориентации, обесценивание человеческой жизни и привычка к насилию стали итогами долгой войны. Как подметила исследователь О.С. Поршнева, девальвация традиционных идеологических устоев в России — православия, самодержавия и народности — подготовила почву для социальной деструкции и анархии.
Эта общая усталость от старого мира, экономический и духовный кризис стали питательной средой для новых идеологий. Ленинская концепция мировой социалистической революции, обращённая к массам, обрела поддержку далеко за пределами России. Война подготовила к её восприятию миллионы.
Людендорф подытожил год просто: всё пошло не по плану. На Востоке — распад, на Западе — тупик, подводная война — разочарование. Но появилась надежда: если Россия окончательно выйдет из войны, а подводный флот нарушит морские коммуникации Антанты, то в 1918 году Германия ещё могла рассчитывать на победу.
Обе стороны, измотанные, но не сломленные, вступали в новый — решающий — этап войны.
К концу 1916 года Германия признала, что прорыв британской морской блокады невозможен традиционными методами. Оставался один путь: неограниченная подводная война. Расчёты немецкого адмиралтейства показали: ежемесячно уничтожая 600 тысяч тонн судов Антанты, можно парализовать снабжение Британии и привести к её выходу из войны. Важнейшая ставка делалась на то, что нейтральные страны, напуганные масштабом атак, прекратят торговлю с Лондоном. Главным инструментом должны были стать 105 подлодок, из которых 69 действовали в Атлантике.
С января 1917 года атаки резко усилились. За три месяца были потоплены 728 судов, в апреле — рекордные показатели. Но успехи длились недолго: к лету потери торгового флота сократились, при этом подводные лодки Германии начали гибнуть с угрожающей частотой. Великобритания оказалась гораздо устойчивее, чем полагали в Берлине. Ни её экономика, ни военный флот не рухнули. Не оправдалась и надежда, что США сохранят нейтралитет. Наоборот, именно подводная война стала причиной их вступления в конфликт.
Адмирал Хольтцендорф ошибся, полагая, что американская армия не успеет вступить в игру. США не только объявили войну, но и срочно начали мобилизацию, увеличили флот и стали активно помогать союзникам. Адмирал Уильям Симс сыграл важную роль в перестройке союзной морской стратегии, убедив британское командование перейти на систему конвоев. Эта тактика, изначально поддержанная лишь шестью американскими эсминцами, вскоре охватила Атлантику. К концу 1917 года в патрульных операциях участвовали уже 37 американских эсминцев и 5 линкоров. Они обеспечили прикрытие конвоев и сыграли решающую роль в снижении потерь.
Параллельно США включились в судостроительную программу, быстро компенсируя утраты. Вторая половина 1917 года стала временем не поражения, а восстановления морской устойчивости Антанты. Средние потери торговых судов снизились до приемлемых значений. Уже в декабре потопления составили менее 400 тысяч тонн. При этом в Европу начали прибывать американские войска. Несмотря на задержку с подготовкой, более двух миллионов солдат были переправлены через океан без серьёзных потерь. Сила сопровождения, в первую очередь эсминцы, доказала свою эффективность: из 183 атак только 2 привели к потоплению кораблей.
К 1918 году Германия попыталась изменить тактику, перенёсши подводную войну к берегам США. Были созданы субмарины типа U-151 — крупнейшие лодки той войны, с огромным радиусом действия. Одна из них, U-151, в мае–июле провела рейд у американских берегов, потопив 23 судна. Но в масштабах конфликта этот результат был незначительным. Надежды, возлагаемые на эти лодки, не оправдались.
В апреле 1918 года германский флот попытался атаковать союзные конвои у берегов Норвегии, но операция закончилась безрезультатно. Крейсеры не успели перехватить караваны, а при отходе один из них — «Мольтке» — был торпедирован. Это стало последним выходом Флота открытого моря. Подлодки продолжали воевать, но эффективность снижалась. Если в сентябре 84 немецкие лодки потопили 91 судно, то в октябре 83 лодки уже — лишь 73. Потери же подводных сил росли: в сентябре — 9 лодок, в октябре — 5. Моральное состояние экипажей ухудшалось, технический износ нарастал, а стратегический эффект — убывал.
В конце октября германское командование решилось на последнюю отчаянную попытку: совместную операцию флота и подлодок против баз Антанты и эвакуацию войск из Фландрии. Было задействовано всё, что ещё оставалось боеспособным. Но у моряков не осталось веры. На линкорах «Тюринген» и «Гельголанд» вспыхнуло восстание. Приказ выйти в море не был выполнен. Флот, некогда гордость кайзеровской Германии, отказался сражаться. Шеер и Хиппер лишились опоры. Адмирал донёс, что на кораблях началось большевистское движение, и признал невозможность продолжения операций.
Пока Антанта добивалась триумфа в Атлантике, Германия стремительно теряла всё. 24 октября 1918 года её подводным лодкам был отдан приказ прекратить операции и вернуться в порты. К моменту подписания перемирия в ноябре их почти не осталось в боеспособном состоянии. Условия капитуляции требовали немедленной сдачи всех субмарин и остановки строительства новых. Морская война была проиграна окончательно.
За два года Германия сделала ставку на подводные лодки как на инструмент стратегического перелома. Идея казалась гениальной: в условиях блокады, при невозможности победы в открытом морском бою, наносить скрытые, точные удары по экономике противника. Но оказалось, что подводная война не способна заменить контроль над морем. Союзники научились защищаться: развили конвоирование, улучшили систему наблюдения, увеличили производство судов. К 1918 году стратегия Германии обернулась стратегическим тупиком. Система, на которую делались последние ставки, разрушилась под давлением технологий, организации и политической решимости противника.
Военно-морское противостояние завершилось не громкой битвой, а внутренним разложением флота и капитуляцией. Британская блокада, американская мобилизация, технические инновации и моральная устойчивость союзников сломили немецкие расчёты. Морская кампания 1917–1918 годов стала ключевым подтверждением того, что война — это не только дело пушек, но и битва выносливости, логистики и веры.
