Рождение Антанты
С конца XIX века политический ландшафт Европы начал стремительно меняться. Восхождение Германии как великой державы, усиливавшейся в военном, экономическом и дипломатическом отношениях, встревожило традиционных европейских игроков — Англию, Францию и Россию. Каждая из этих стран поначалу пыталась действовать самостоятельно, но враждебность и напористость кайзеровской Германии, особенно с началом строительства мощного флота, стали сигналом: противостоять ей в одиночку невозможно. Так начался путь к формированию Антанты — союза, которому предстояло изменить судьбу континента.
Для Британии точкой невозврата стал вызов её морскому могуществу. Стремление Германии превзойти англичан не только на суше, но и на море лишило шансов на сближение Лондона и Берлина. Франция, поражённая в 1871 году и мечтавшая о реванше, видела в Германии главного врага и начала сближение с Россией, чтобы запереть противника в тиски двух фронтов. Союз Франции и России оформился в 1892 году, когда две державы заключили военное соглашение, предусматривавшее взаимную помощь в случае нападения.
В это же время складывалась особая роль монархов, тесно связанных династическими узами. Вильгельм II, Николай II и Эдуард VII были родственниками, но характеры их резко отличались. Николай был склонен к иллюзиям, особенно в отношении Германии, доверял Вильгельму, с которым вёл личную переписку, и недолюбливал Англию. Вильгельм, в свою очередь, вел себя безудержно прямолинейно, часто обостряя отношения своими резкими высказываниями. Эдуард VII, напротив, придерживался чёткой и продуманной политики, открыто считая Германию главным соперником Великобритании. Его активное участие в дипломатии — визиты, переговоры, личные инициативы — сыграло ключевую роль в сближении Лондона с Парижем, а затем и с Петербургом.
Сдерживающим фактором оставались колониальные конфликты. Франция и Британия до начала XX века соперничали за влияние в Египте и Марокко, Англия и Россия сталкивались в Персии, Афганистане и на Кавказе. Но политическая реальность требовала новых коалиций. Заключение англо-японского союза в 1902 году, очевидно антироссийского по духу, временно исключило возможность англо-русского сближения. Однако уже в 1903 году англичане предложили обсудить раздел сфер влияния. Россия, ослеплённая своей позицией в Персии и уверенная в военном превосходстве, отклонила эти инициативы, надеясь удерживать Азию под полным контролем.
Война с Японией в 1904 году разрушила иллюзии Петербурга. Русская армия оказалась неготовой, флот потерпел унизительное поражение в Цусиме, страна захлебнулась в революции. Англия, соблюдая союз с Японией, препятствовала продвижению русских судов и оказывала политическое давление. Только французское вмешательство позволило избежать новой войны между Лондоном и Петербургом. Гулльский инцидент, когда русская эскадра обстреляла британские рыболовецкие суда, мог стать началом открытого конфликта, но был замят дипломатией.
Между тем Франция стремилась не просто к реваншу, но и к созданию стратегической системы безопасности. В 1904 году под руководством министра Делькассе Париж заключает с Лондоном «Сердечное согласие» — соглашение, формально урегулировавшее колониальные споры, но фактически направленное против Германии. Египет закреплялся за Англией, Марокко — за Францией. Берлин воспринял это как вызов и начал кампанию по разрушению франко-британского союза, спровоцировав марокканский кризис 1905 года. Германия, добивавшаяся конференции, рассчитывала на поддержку России, но та, нуждаясь в новых кредитах, пошла на союз с Францией.
Выбор России был окончательным. Поддержав Париж на Альхесирасской конференции, она отвергла роль посредника и вступила в лагерь противников Германии. При этом дипломатия Петербурга старалась не разрушить отношения с Берлином окончательно. Эта двойственная позиция сохранялась и при новом министре иностранных дел — А. П. Извольском, пришедшем на смену осторожному Ламсдорфу. Извольский верил в баланс интересов, но также осознавал: соглашение с Лондоном необходимо.
В Лондоне после прихода к власти либералов в 1906 году начался новый этап. Министр иностранных дел Эдвард Грей, прагматик и сторонник мира, видел в соглашении с Россией способ обезопасить Персию от войны и создать противовес Германии. Россия же, ослабленная, с подорванным авторитетом и истощёнными ресурсами, была куда сговорчивее, чем в 1903 году. Именно в этих условиях началась работа над англо-русской конвенцией, завершившая создание Антанты.
Формально оформленная лишь в 1907 году, тройственная Антанта не была военным блоком в классическом смысле. Это был дипломатический каркас, в рамках которого велась работа по координации внешней политики и в перспективе — военного взаимодействия. Но в отличие от Тройственного союза (Германия, Австро-Венгрия, Италия), где обязательства были чётко прописаны, союзники Антанты оставляли себе пространство для манёвра. Тем не менее, дух соглашения был ясен: каждая из сторон больше не могла действовать в одиночку.
Создание Антанты стало поворотной точкой: в Европе окончательно сформировались два антагонистических блока. И хотя их формирование происходило постепенно, в ответ на взаимные страхи и провокации, к началу XX века стала очевидной простая истина: в случае нового крупного конфликта он охватит уже не два государства, а весь континент.
Россия и Великобритания подошли к переговорам 1906–1907 годов, имея разные, но пересекающиеся цели. Россия надеялась с помощью сближения с Лондоном обеспечить себе поддержку, или хотя бы благожелательный нейтралитет, в решении давней геополитической задачи — получения контроля над Черноморскими проливами. Для Англии приоритетом была защита подступов к Индии, особенно в Персии, Афганистане и Тибете. Эти регионы рассматривались как буферные зоны между Британской Индией и возможным продвижением русских интересов с севера.
Переговоры начались, когда Россия находилась в уязвимом положении после поражения в Русско-японской войне. Этим воспользовался Лондон, стремясь закрепить за собой влияние на юге Персии (Сеистан), вблизи Афганистана. Для России было жизненно важно сохранить влияние в северной части страны, где находился Тегеран. Центральную Персию предполагалось оставить в нейтральной зоне, но именно здесь пролегали ключевые маршруты к Персидскому заливу. Афганистан, с точки зрения Британии, должен был остаться в её сфере влияния. Россия, хотя и теряла влияние, формально соглашалась поддерживать с ним лишь торговые отношения и вести политический диалог исключительно через посредничество Лондона. Аналогичная логика применялась к Тибету: и Россия, и Британия признавали его частью Китая и отказывались от самостоятельных дипломатических шагов в этом направлении.
Вопрос Черноморских проливов — сакральный в русской внешней политике — в этих переговорах поднимался крайне осторожно. Российский МИД прекрасно понимал, что окончательное решение зависит не от Турции, а от воли великих держав, в первую очередь Англии. Внутри британской дипломатии существовало понимание русской позиции: Гардинг, выполнявший миссию в Петербурге до Николсона, даже разработал меморандум, в котором указывал, что предоставление России эксклюзивного права прохода не нарушит баланс сил в регионе. Однако формально Лондон не мог давать обещаний: проливы оставались международным вопросом, и Англия опасалась реакции других держав. В итоге обе стороны согласились на откладывание его обсуждения.
К началу 1907 года подготовка соглашения выходила на финишную прямую. Под председательством Извольского в Петербурге прошло совещание, где обсуждались детали договора. Несмотря на стремление сохранить лавирование между Берлином и Лондоном, дипломатический курс России окончательно склонялся в пользу Западной Европы. Британцы увязывали успех соглашения с перспективой разрешения вопроса о Проливах в будущем, хотя и ограничились вежливыми заверениями в симпатии. Русская сторона приняла почти все предложения. В начале августа проект соглашения был одобрен, и 18 августа 1907 года в Петербурге документ подписали Извольский и Николсон.
Конвенция разделила Персию на зоны влияния: северную — русскую, южную — британскую, с нейтральной центральной частью. Афганистан полностью признавался британской сферой, а Россия отказывалась от политических амбиций в этом регионе. Тибет, в свою очередь, официально подтверждался как территория Китая, любые контакты с ним допускались только через Пекин. Хотя соглашение не содержало прямых военных обязательств, его дух и логика ясно свидетельствовали о формировании дипломатического альянса. Даже Грей в мемуарах признавал: договор был «односторонним», выгодным прежде всего Лондону, но Россия сознательно пошла на уступки ради стратегического сближения.
Следующим шагом стало укрепление этого союза в глазах общественности. Встреча Николая II и Эдуарда VII в Ревеле в июне 1908 года стала важным жестом. Эдуард — первый британский монарх, посетивший Россию с официальным визитом — прибыл с влиятельными представителями британского истеблишмента. Обсуждение касалось вопросов от реформ в Османской империи до германской экспансии. Особый интерес вызвал разговор между Столыпиным и адмиралом Фишером, в котором последний прямо указал: России прежде всего нужно восстановить свою армию, а не мечтать о флоте.
На фоне этих событий становилось ясно, что дипломатических жестов недостаточно. Франция и Россия уже имели формализованный союз. Великобритания, поначалу избегавшая подобных обязательств, под давлением обстоятельств начала меняться. В 1912 году Франция и Англия заключили секретную морскую конвенцию. Затем появилась аналогичная конвенция между Францией и Россией. Эти соглашения предполагали консультации и координацию действий в случае войны, но юридически оставались непубличными. Подписание их не афишировалось, что позволяло Британии сохранять гибкость и не раздражать внутреннюю оппозицию и Берлин.
Россия, понимая, что оказалась в уязвимом положении — союзники уже координируют действия, а она исключена из этого процесса, — попыталась добиться морской конвенции и с Британией. Сазонов, сменивший Извольского на посту министра иностранных дел, активно добивался переговоров. Николай II лично вмешался, встречаясь с послом Бьюкененом. Император предлагал соглашение, обещая взамен уступки в Персии. Это предложение не вызвало особого энтузиазма у англичан, но все же переговоры начались. Было решено, что они пройдут при участии французов и состоятся летом 1914 года.
Однако на фоне роста напряженности вокруг Ирана, где Россия всё более доминировала, и благодаря деятельности немецкой разведки, получившей доступ к переписке благодаря агенту в посольстве, переговоры сорвались. Лондон официально не отверг идею соглашения, но медлил, а начало войны в июле 1914 года сделало дальнейшие шаги невозможными. Англо-русская морская конвенция так и осталась нереализованной.
Тем не менее, к лету 1914 года дипломатический механизм Антанты уже был почти завершён. Хотя формальных обязательств между Россией и Британией не существовало, структура взаимодействия и обоюдные ожидания сложились в нечто большее, чем просто дружеские отношения. Случайная искра — и этот неформальный союз превратился бы в полноценный военный альянс. Именно это и произошло в августе того же года.
Антанта на войне
Поражение в Русско-японской войне стало болезненным уроком для России. Армия оказалась плохо оснащённой, флот — почти небоеспособным. В попытке наверстать упущенное русское руководство делало ставку на развитие собственной промышленности, но технологически страна существенно отставала от своих западных партнёров. При строительстве новых заводов станочное оборудование, как правило, закупалось в Англии и Германии. Причём даже при выполнении заказов внутри страны российские заводы зачастую только собирали технику из готовых импортных компонентов. Таким образом, техническая зависимость России от Запада сохранялась.
Русское правительство активно продвигало идею создания мощного флота — эта идея подпитывалась амбициями Николая II и его окружения. Однако ни география, ни экономика не позволяли сделать это реальностью. На Черном море флот был фактически заперт, Балтика контролировалась Германией, а арктические и дальневосточные порты не имели достаточной инфраструктуры. Союзники по Антанте критиковали морскую программу России, считая, что стране нужно сосредоточиться на укреплении сухопутных войск. Тем не менее, иностранные компании охотно участвовали в русских проектах. Английские и французские фирмы добивались заказов, используя связи, лоббизм, а порой и прямой подкуп. С 1908 по 1914 год компании вроде «Виккерс» и «Шнейдер-Крезо» поставляли вооружение и технологии, помогая России строить корабли на собственных верфях.
Тем не менее, к началу войны результат оказался более чем скромным: Балтийский флот насчитывал 4 новых линкора, а Черноморский — в основном устаревшие корабли. Даже при сохранении темпов строительства амбициозные планы России могли быть реализованы не ранее 1916 года. Морское могущество оставалось мечтой.
В артиллерии картина была не лучше. Планирование велось по стандартам Русско-японской войны, где артиллерийский расход был невелик. Это привело к тому, что к 1914 году Россия уступала европейским армиям по запасам снарядов в 2–3 раза. Заказы на артиллерийские орудия и боеприпасы перед войной размещались как на казённых, так и на частных заводах. Среди иностранных подрядчиков шла ожесточённая борьба. В строительстве крупного артиллерийского завода на Волге победила английская фирма «Виккерс» благодаря передовым технологиям. Французы, несмотря на щедрые кредиты, остались за бортом. Позже, в конкурсе за переоборудование Пермского завода, победила французская «Шнейдер-Крезо», что стало политическим жестом в пользу Парижа. К началу войны ключевые позиции в российской оборонной промышленности заняли две монополии: одна при поддержке французского капитала, другая — британского.
Эти отношения, тем не менее, не означали наличия полного военного союза. В случае нападения Германии на Францию Россия и Англия были готовы прийти на помощь, но если объектом агрессии становилась Россия, гарантии оставались туманными. Такой дисбаланс в обязательствах делал положение России в системе Антанты уязвимым.
Тем временем Тройственный союз казался более организованным: Германия играла в нём роль лидера, способного диктовать союзникам курс. Но уже к 1914 году Италия начала отдаляться от Берлина и Вены. Война, разразившаяся летом того года, поставила перед Антантой задачу срочного формирования настоящего военного альянса. До этого она оставалась лишь серией дипломатических соглашений, лишённых единого командования и совместной стратегии.
Ранние месяцы войны выявили разрозненность союзников. Россия, несмотря на неполную мобилизацию, начала наступление в Восточной Пруссии, понесла тяжелые потери, но спасла Францию от разгрома вблизи Парижа. Это вынудило союзников начать процесс институционализации военного взаимодействия. Центром координации стали межсоюзнические конференции в Шантильи. Их задача — синхронизировать действия армий, планировать кампании и обсудить логистику, включая поставки оружия.
Первая конференция в июле 1915 года выявила острые проблемы. Немецкий удар на Восточном фронте обескровил русскую армию. Союзники обещали помощь — как военную, так и материальную, но сроки срывались. Западные наступления начались слишком поздно, а поставки вооружений в Россию столкнулись с логистическими и производственными трудностями.
Вторая конференция, прошедшая в декабре 1915 года, ознаменовалась первым попытками согласовать стратегию на год вперёд. Русский генерал Жилинский предложил сосредоточить усилия союзников на ударе по Австро-Венгрии и провести совместное наступление против Турции. Но предложение было отвергнуто. Страх перед ростом влияния России на Балканах перевесил прагматизм. Попытка создать постоянный союзный военный совет провалилась: Англия и Италия отказались участвовать.
Третья конференция, на фоне битвы за Верден, привела к спешной корректировке планов. Франция попросила Россию начать наступление раньше — для ослабления давления. Россия согласилась и в марте 1916 года начала активные действия, тем самым снова взяв на себя удар ради спасения союзника.
На четвёртой конференции в ноябре 1916 года произошёл идеологический перелом. С приходом Ллойд-Джорджа в британское военное руководство прозвучал призыв к активизации наступлений на Востоке. Ранее отверженная российская концепция внезапно стала новой доктриной союзников. Россия, однако, уже ощущала, что её пытаются использовать как щит, не предлагая взамен равной поддержки. Русские делегаты ясно давали понять: союзники с лёгкостью требуют жертв от России, не рискуя собственными армиями и интересами.
Заключительная конференция состоялась в Петрограде в феврале 1917 года. Её темой стали не только планы на весеннюю кампанию, но и политическая нестабильность в самой России. Союзники опасались, что революционные настроения и отставка Сазонова приведут к сепаратному миру. Французы и англичане отправили в Петроград делегации высокого ранга: Милнер и Думерг вели переговоры на фоне нарастающей тревоги.
Таким образом, от 1907 до 1917 года путь Антанты от дипломатической координации к военному союзу оказался трудным и непоследовательным. Военно-техническое сотрудничество сыграло значительную роль в модернизации российской армии, но зависимость от иностранных поставок и отсутствие реального политического равноправия сделали Россию в этом союзе младшим, хотя и незаменимым партнёром. На фоне общих целей всплывали национальные интересы, страхи и амбиции. Но именно в этом хрупком равновесии и рождалась реальность мировой войны.
С начала 1917 года Антанта пыталась организовать очередную серию наступлений, рассчитывая закончить войну в этом же году. На конференции в Петрограде союзники настаивали на наступлении на Восточном фронте уже в марте, но Россия не могла начать раньше середины апреля, ссылаясь на нехватку ресурсов. Сроки наступления были согласованы в пределах от начала апреля до начала мая, но вопрос увеличения поставок союзниками решён не был — его отложили на «после начала наступления». Это вызвало разочарование российской делегации: ресурсы требовались не «потом», а до начала действий.
Неудача с созданием единого командования Антанты в целом определила скромные итоги всех союзнических конференций. Ни Франция, ни Англия, ни Россия не оставляли собственных стратегических целей. За фасадом союзничества оставалась постоянная борьба интересов. К 1916 году стало ясно, что каждая страна желает сохранить сильную армию не только против общего врага, но и для давления на союзников в будущих мирных переговорах. Англия искала выход на Среднем Востоке, Франция не хотела новых атак после Вердена, а Россия оказалась под угрозой истощения. Однако был принят принцип — тот, кто атакует первым, получает помощь союзников, чтобы противник не мог перекидывать силы между фронтами. Предполагалось, что именно 1917 год станет решающим. Но вскоре грянула революция в России, поставив под вопрос само существование Восточного фронта.
Проблема поставок вооружений в Россию оказалась слабо проработанной. Англия играла ведущую роль в кредитовании союзников, включая Россию. Переговоры о займах начались ещё в 1914 году, но долгое время стороны не желали заключать долговременные контракты, рассчитывая на быструю победу. Русское руководство также скрывало дефицит оружия, чтобы не продемонстрировать свою уязвимость. Когда ситуация стала критической, союзники были шокированы: у России закончились винтовки, патроны и снаряды. В воспоминаниях генерала Лукомского описываются случаи, когда расчёты поставок сильно занижались, отчего армии не хватало даже минимально необходимого.
Ко всему прочему добавлялось отсутствие координации закупок у нейтральных стран. Союзники конкурировали друг с другом, повышая цены и провоцируя дефицит. Особенно обострилась проблема летом 1915 года, когда русская армия во время немецкого наступления осталась без боеприпасов. Тогда началась кадровая чистка в военном министерстве: к управлению армией пришли Николай II как верховный главнокомандующий и новый министр Поливанов.
Снабжение стрелковым оружием стало самым острой проблемой. Потери весной 1915 года истощили арсеналы. Россия скупала винтовки в Японии, Бразилии, Испании, но главную ставку делала на США. Франция предложила обмен — ружья за солдат, и хотя Россия не могла выделить обещанные 400 тыс. человек, четыре бригады — 44 тысячи солдат — всё же были отправлены во Францию. Снаряды же стали настоящей катастрофой. Проблема заключалась не только в их нехватке, но и в том, что Россия не производила в достатке взрыватели и порох — эти компоненты заказывались в Канаде и США, у компаний вроде «Дюпон».
Логистика оказалась настоящим испытанием. Даже с деньгами Россия не могла эффективно доставить нужные материалы. Армии не хватало простейших вещей: шанцевого инструмента, проволоки, напильников. Чтобы наладить снабжение, создавались правительственные комитеты в Лондоне, Париже и США. Вопросы логистики и загрузки портов становились ключевыми. Архангельск, замерзающий на полгода, перегружался; Мурманская дорога была достроена лишь к концу 1916 года; Владивосток захлёбывался от скопившихся грузов. Вывозить их было невозможно: Сибирская железная дорога вмещала максимум 100 вагонов в день, а запасы в портах измерялись сотнями тысяч тонн. Даже при идеальных условиях разгрузка могла занять до 200 дней. Фронт оставался без оружия, в то время как оно гнило в доках.
К этому добавлялся ещё один фактор — коррупция и спекуляции. Огромные заказы притягивали авантюристов и посредников, стремившихся получить аванс, а уже потом — или вообще не — выполнять заказы. Самый известный скандал связан с Канадской компанией, получившей заказ на 5 млн снарядов. Компания оказалась фиктивной структурой, созданной для игры на бирже. После того как её разоблачили, начались судебные разбирательства. Были предприняты меры по контролю, но вскоре склад компании сгорел — вместе со всеми снарядами.
С 1916 года размещением русских заказов в США занялась компания «Дж. П. Морган и Ко», ставшая посредником. Все заказы шли через лондонское Казначейство и контролировались из Петрограда. Морган получал до 2 % от суммы контракта. Однако с вступлением США в войну ситуация изменилась: теперь заказы финансировались непосредственно правительством США, и Морган потерял свои полномочия.
Несмотря на все сложности, к началу 1917 года поставки начали налаживаться. Система снабжения, по сути, заработала лишь с конца 1915 года, но к 1917-му российская армия начала получать всё больше оружия. Реализация крупных заказов ожидалась летом — это могло существенно изменить ход войны. Однако революция свела на нет весь прогресс. Союзники стали с недоверием относиться к Временному правительству. Контракты сворачивались, заказы отменялись. На фоне пацифистских настроений Россия фактически вышла из войны.
К осени 1916 года половина винтовок и пулемётов, а также четверть патронов в русской армии были иностранного производства. Основные поставки шли из Англии и США. Франция направила в Россию 740 орудий, более 8 миллионов 3-дюймовых снарядов и 800 самолётов. Однако даже эти объёмы не могли компенсировать слабость транспортной сети. Союзники, осознавая этот разрыв, настаивали на модернизации российских коммуникаций. Но решить эту проблему Россия так и не смогла: страна оставалась логистически изолированной от своих союзников.
Если оглянуться на всё десятилетие сотрудничества в рамках Антанты, становится ясно, что сближение шло через тернии. Враждебность и недоверие не исчезали даже в разгар войны. У каждого были свои стратегические цели, но союз не распался. Германия не смогла его разрушить. Основные просчёты заключались в отсутствии единого командования, в борьбе амбиций и в слабой координации действий. Но при всех ошибках система снабжения работала, пусть и с опозданием. Выход России из войны был тяжёлым ударом по всей системе Антанты, и это обстоятельство наложило отпечаток на дальнейшую трактовку российской дипломатии. Однако реальности времени не оставляли выбора: союз с Англией и Францией был неизбежен, потому что альтернатива — сотрудничество с Германией — было несостоятельной иллюзией.
