Начало
16 июня 1914 года на императорскую яхту «Штандарт» был доставлен конверт с известием об убийстве австро-венгерского наследника Франца Фердинанда в Сараеве. Российский император Николай II осознал всю опасность ситуации: от всеевропейской войны его теперь отделяло лишь чудо. Впрочем, виновного в развязывании конфликта не называли и тогда, и потом: каждая из стран сочла себя втянутой в трагедию помимо воли. Версальский договор обвинит Германию, большевики — империализм вообще, а Германия — Россию, якобы подстрекаемую Францией.
Николай II, по мнению современников, действительно не стремился к войне. Его англофильство, стремление к равновесию интересов, постоянные уступки партнёрам — всё это делало его политику скорее осторожной. Однако он оказался в ситуации, когда система союзов, имперских амбиций и логика мобилизационных планов исключала возможность отступления. Любое движение одной державы автоматически запускало механизмы военного участия всех остальных.
Условный мир в Европе до 1914 года удерживался на старой системе баланса сил — так называемом «концерте держав». После наполеоновских войн он позволял регулировать конфликты между великими державами. Россия долгое время сохраняла партнерские отношения с Германией, вплоть до заключения личного соглашения между кайзером и Николаем на острове Бьёрке. Однако это сближение не выдержало давления обязательств перед Францией и внутреннего противодействия. Витте, например, считал возможным союз Германии, Франции и России против Англии и США. Однако вскоре курс Петербурга определился в пользу союза с Парижем.
Русско-французские связи, начавшиеся с соглашений 1891–1892 годов, усиливались несмотря на разногласия на Ближнем Востоке и в вопросе католических миссий. Франция осталась главным европейским союзником. Великобритания, напротив, была традиционным противником: интересы России и Британской империи сталкивались на Ближнем Востоке, в Персии, на Дальнем Востоке и в проливах. Но после русско-японской войны и ослабления России Лондон пересмотрел приоритеты: теперь угрозу глобальному балансу он видел в растущей военной и экономической мощи Германии.
Германия вела себя всё более агрессивно. Военное строительство достигло невиданных масштабов. Особенно насторожило Британию немецкое морское строительство. Стало ясно: если Германия получит господство на море и сохранит своё превосходство на суше, она станет единственной мировой державой. Так возникла Антанта — союз России, Франции и Великобритании. Её главной ареной стали Балканы, где Россия поддерживала Сербию, а Германия и Австро-Венгрия — стремились вытеснить российское влияние.
Когда в 1908 году Австро-Венгрия аннексировала Боснию и Герцеговину, Россия не получила поддержки от союзников и вынуждена была уступить. Вена, окрылённая безнаказанностью, стала усиливать давление на Сербию. Германия, в свою очередь, начала глубже вовлекаться в дела Османской империи. Николай II, по словам министра иностранных дел Сазонова, ощущал угрозу от «Берлинского халифата» — геополитического проекта, простиравшегося от Рейна до Тигра и Евфрата. Германия рассматривала Россию как потенциальную колонию, источник продовольствия и сырья, а её политическую систему — как слабое место, требующее разгрома прежде, чем Франция и Британия достигнут полной готовности к войне.
Системы мобилизационного планирования окончательно лишили дипломатию гибкости. План Шлиффена — ключевая стратегия Германии — предусматривал быструю победу на Западе и молниеносный поворот на Восток. Россия и Франция, в свою очередь, договорились о совместной мобилизации при угрозе со стороны любого члена Тройственного союза. Это означало, что любое движение войск Австрии или Германии автоматически втягивало Россию в войну — и наоборот.
Покушение на эрцгерцога в Сараеве стало триггером. Сербский юноша Гаврила Принцип, действовавший под влиянием националистической организации, выстрелил в неудачно остановившийся кортеж. Это было воспринято Австро-Венгрией как прямой вызов, а кайзер, уверенный в том, что Россия не вмешается, пообещал полную поддержку. Сербии предъявили ультиматум, выполнение которого означало бы фактическую утрату суверенитета. Николай II попытался усмирить ситуацию — просил Сербию уступить, обещал помощь, но при этом не разрывал переговоров с Австрией. Когда же Вена начала артобстрел Белграда, Россия перешла к частичной, а затем всеобщей мобилизации. Германия сочла это casus belli. После этого началась цепь объявлений войны, и Первая мировая вспыхнула с неожиданной быстротой.
Парадоксально, но именно антивоенный Николай II первым оказался в числе монархов, вовлечённых в бойню. Он не желал войны, но вынужден был стать её символом. Россия формально защищала Сербию, а по сути — боролась за своё место в системе великих держав, за сдерживание германской экспансии и за собственное влияние в Черноморском регионе. Объявление войны вызвало бурю патриотических чувств. В Зимнем дворце, на Дворцовой площади, в московских переулках — всюду звучало «ура», гимны, призывы к защите Отечества.
Даже революционеры на первых порах поддержали мобилизацию. Государственная дума, национальные меньшинства, духовенство — все выразили готовность к национальному единству. Это была поразительная по масштабу консолидация. Сам Керенский вспоминал, как «вчерашние революционеры» записывались добровольцами. Даже такие фигуры, как Плеханов и Засулич, в эмиграции выступили за войну с Германией. Лишь Ленин и его сторонники остались в изоляции, назвав главным злом царизм, а поражение России — меньшим из зол. В это время столица была переименована в Петроград, начались погромы немецких магазинов, улицы переименовывались, империя стягивалась в кулак.
Но радость продлилась недолго. Все ждали короткой победоносной войны, но та затянулась на годы. В ней погибнут миллионы. Уйдут в небытие Австро-Венгрия, Германская империя и Российская монархия. Сохранятся лишь Виндзоры — в изменённой Британии. Россия, сплотившись на несколько месяцев в едином порыве, вскоре столкнётся с тяжестью фронта, неготовностью тыла, усталостью общества и — революцией. Начав с национального единства, война выродится в национальную катастрофу. Но в её начале Россия действовала не по воле агрессора, а как великая держава, оказавшаяся в смертельной ловушке мировой геополитики.
Армия
Российская армия вступила в Первую мировую войну, не будучи к ней готовой. Но и никто другой не был полностью готов к конфликту столь беспрецедентного масштаба. Даже Германия, создавшая отточенные мобилизационные планы, проиграет и эту, и следующую мировую войну. Военная мощь США не спасёт её в Ираке и Афганистане. Россия же к началу XX века находилась в положении страны догоняющей модернизации, отягощённой травмой русско-японской войны, внутренней нестабильностью и слабостью экономических и инфраструктурных основ обороны.
Хотя Россия располагала самой многочисленной армией мира — 1,16 миллиона человек на 1900 год — по техническому оснащению и стратегической маневренности она уступала большинству конкурентов. Война с Японией нанесла тяжелый удар: был уничтожен Тихоокеанский флот, почти весь Балтийский, истощены стратегические запасы, продемонстрированы системные изъяны в командовании, снабжении, выучке, и, главное, в организации армии как целого.
После 1905 года, на фоне политических бурь и финансовой нестабильности, кардинальная реформа армии откладывалась. На фоне ограниченных ресурсов военное ведомство, по словам генерала Головина, пошло по пути жесткой экономии, что только усугубило отставание. В 1908 году, как отмечал Поливанов, армия оказалась фактически небоеспособной: не хватало обмундирования, патронов, винтовок, госпитальных и санитарных средств, тяжёлой артиллерии и даже шанцевого инструмента.
Только стабилизация финансов и политической системы позволила начать реформы под руководством Владимира Сухомлинова. Военные расходы существенно выросли, началась модернизация артиллерии, создание новых служб, перевооружение, основание авиации и автотранспортных подразделений. Было заложено возрождение флота, начались масштабные кораблестроительные программы, включая дредноуты и крейсеры. Однако флот восстанавливался медленно, и к началу войны все крупные суда оставались недостроенными.
Стратегическая концепция по плану 1910 года основывалась на обороне и переходе к наступлению в зависимости от обстановки. Основные противники — Германия, Австро-Венгрия и Румыния — имели более высокую скорость мобилизации и развертывания. В ответ Россия разработала две последовательные программы — Малую и Большую. Первая была принята за год до войны, вторая — всего за несколько дней до неё. Завершение модернизации планировалось к осени 1917 года. Война началась слишком рано.
Военные планы тормозились двумя факторами: финансовыми и общественными. Министерство финансов боялось разорения, общественное мнение — милитаризации. В глазах либеральной интеллигенции армия ассоциировалась с «дикой военщиной», служба — с уделом недалёких людей. Парламент сопротивлялся и росту военного бюджета, и конкретным мерам. Даже популярные публицисты ставили под сомнение логику увеличения расходов, обвиняя власть в неэффективности.
Даже реализованная Малая программа всё равно оставляла Россию значительно слабее Германии в артиллерии и боевом снабжении. Большая программа могла бы изменить соотношение, но она застряла в процедурах. К её полноценной реализации страна не успела подойти.
Военно-промышленный потенциал России, опираясь на государственные заводы и крупные частные предприятия, не имел запаса для быстрого роста в условиях войны. Государственные арсеналы и пороховые заводы, частные судоверфи и металлургия — всё работало на пределе, а зависимость от импортных технологий (немецких, английских, французских) сделала военно-техническое перевооружение особенно уязвимым. После начала войны эти каналы обрываются.
Тем не менее, оборонный бюджет на 1914 год стал крупнейшим в мире — 975 млн рублей. Армия достигла численности в 1,4 млн человек. Но противостоящая коалиция — Германия и Австро-Венгрия — имела 5,7 млн против 5,2 у России и Франции. Германия в одиночку превосходила Россию в тяжёлой артиллерии в 13 раз, по общему количеству орудий — почти в полтора. По числу выстрелов за войну артиллерия Германии даст 272 млн, России — лишь 50.
Флот России уступал во всём: ни одного дредноута на момент начала войны, старые корабли, ограниченная маневренность. Главная задача Балтийского флота — охрана Петербурга от немецкого десанта, Черноморский — противодействие ослабленной Турции. Полномасштабных морских сражений между Россией и Германией не будет. Наиболее эффективно воевали малые корабли — миноносцы, эсминцы, подлодки. Они действовали активно и наносили ощутимый ущерб противнику.
Зато в людских ресурсах Россия имела перевес, и качество мобилизации в первые недели войны оказалось высоким. 96 % подлежащих призыву явились. Армия достигла численности 5,3 млн человек. Особенно хорошо были подготовлены низшие тактические подразделения — роты, батареи, эскадроны. Тактическая выучка, полевое самоокапывание, огневая подготовка — всё это ставило русских солдат выше большинства армий Европы. Артиллеристы считались лучшими в мире.
Офицерский корпус — 1500 генералов и 44 тысячи офицеров — сохранял лояльность монархии. Даже позднейшие отступления от монархизма, по мнению Деникина, объяснялись больше приспособленчеством, чем убеждениями. Однако структура корпуса уже теряла сословность — в него входили и разночинцы, и выпускники гражданских вузов. При этом зарплаты были низкими, карьера ограниченной, а нехватка офицеров — острой.
Рядовой состав отличался стойкостью и готовностью к войне. Но отношение к царю было не благоговейным, а скорее инерционным, привычным, лишённым страсти. Личная встреча с монархом могла вызвать восторг, но это не вытекало из глубинной политической лояльности. Тем не менее, в первые недели войны энтузиазм был огромен.
Мобилизация прошла слаженно, транспортная сеть справилась, тыл был лучше организован, чем в предыдущие кампании. И всё же: Россия, хотя и ожидала войны, всё ещё только готовилась к ней. Её оборонные программы были рассчитаны на годы вперёд. Превосходя в численности, она уступала в технической оснащённости, командной структуре, стратегии, промышленном обеспечении. Это не делало победу невозможной. Но делало войну заведомо тяжёлой, долгой и — в условиях политической нестабильности — фатальной.
Боевые действия
Боевые действия Первой мировой войны для России начались с необходимости скорректировать стратегические приоритеты: изначально основной удар планировался по Австро-Венгрии, но просьба союзников, особенно настоятельное обращение французов, вынудила развернуть войска и против Германии. Это решение принёсло первые тактические успехи, но обернулось тяжёлыми последствиями. Не завершив мобилизации, армия поспешно двинулась в Восточную Пруссию. Успех 1-й армии Ренненкампфа под Гумбинненом не был поддержан второй армией Самсонова. Потеря связи между командующими и нерешительность ставки привели к катастрофе: под Танненбергом (Сольдау) Самсонов оказался в окружении, часть войск погибла, а сам генерал покончил с собой. Это было первое крупное поражение России, вызванное не только материальными трудностями, но и организационным хаосом.
На южном направлении армия Николая Иванова, сосредоточенная между Люблином и Каменец-Подольском, вела наступление на австрийцев. В сражениях между Галицией и Карпатами русские войска одержали важные победы, заняли Львов, подошли к Кракову, показали отличную выучку и маневренность. Особенно выделились армии Брусилова и Рузского, последний на фоне этих успехов стал героем прессы и приобрел значительное влияние при дворе.
Австро-германское командование, испугавшись провала блицкрига на Западе, начало переброску частей на Восток. Это помогло французам выиграть битву на Марне, но на Восточном фронте обострило ситуацию. Русские войска, пытавшиеся воспользоваться оперативным моментом, натолкнулись на укреплённые немецкие силы. Громкие поражения, вызванные переоценкой своих возможностей, послужили поводом для отставок Жилинского, Ренненкампфа и других. Командование Северо-Западным фронтом перешло к Рузскому.
Варшавско-Ивангородская операция осенью 1914 года вновь продемонстрировала боеспособность русской армии. Немцы были отброшены, их 9-я армия оказалась в окружении, но сумела вырваться с потерями. Однако, несмотря на перспективу наступления на Берлин, российское командование решило перейти к обороне — истощение войск, нехватка снарядов и усталость не позволяли развивать успех.
Уже в конце 1914 года стала очевидна ключевая слабость армии — материально-техническое обеспечение. Людей было достаточно, а вот вооружения, обмундирования, транспорта и даже продовольствия — критически не хватало. Военные грузы терялись в пути, эшелоны приходили с ненужным грузом или не доходили до адресата. Пополнение зачастую прибывало на фронт без винтовок. Общее настроение в армии ухудшалось: дисциплина ослабевала, росло недовольство. Одновременно начала распространяться идея «генеральской измены».
Кризис достиг пика в 1915 году. Германское командование предприняло массированное наступление в Польше с целью вывода России из войны. Блестящие по своей выучке, но измотанные части вынуждены были отступать. В мае начался прорыв под Горлице: Макензен использовал концентрированный артиллерийский залп и новейшую тактику. Русские позиции были разрушены буквально в считанные часы, сопротивление захлебнулось. Началось Великое отступление: пали Перемышль, Львов, затем Варшава, а затем и вся Польша. Потери были колоссальны: 2,4 миллиона человек убиты, ранены или попали в плен за несколько месяцев.
Россия потеряла стратегические территории, захвачены были крупнейшие промышленные центры, в тылу началась паника. Обсуждалась эвакуация Киева и даже Петрограда. Противник вёл рейды на Минск, Пинск, угрожал Вильно. Армия при этом не разрушилась: фронт удалось стабилизировать на линии от Риги до Дубно. Сдачи городов происходили не из-за дезертирства или разложения, а по оперативным причинам. Однако в общественном сознании это был настоящий шок. В обществе возникло убеждение, что правительство некомпетентно и коррумпировано, и именно это является причиной поражений. Слухи о предательстве, немецких агентах при дворе, бездарности генералов сливались в общее ощущение катастрофы.
На фронте сохранялась дисциплина. Даже в условиях жесточайшего дефицита снарядов русская армия сражалась стойко. Как писал генерал Лукомский, всё упиралось не в дух или мужество, а в «недостатки материальной части». Нехватка патронов и артиллерийских боеприпасов приводила к тому, что целые дивизии молчали под обстрелом. Подразделения, не имея возможности вести ответный огонь, всё же удерживали позиции.
Стратегическая цель немцев — вывести Россию из войны в 1915 году — не была достигнута. Армия сохранилась. Но тыл уже не выдерживал. Отступление, резкое ухудшение снабжения, кризис коммуникаций, беженцы, слухи об измене, катастрофа боевого снабжения — всё это начало разлагать не фронт, а общество. Именно там возникло первое серьезное недоверие к верховной власти. Там же, под внешним давлением и внутренним напряжением, начала закладываться почва для будущего взрыва.
Система управления военного времени
Когда война стала неизбежной, Николай II первоначально планировал лично возглавить армию, как это предусматривал его рескрипт от 1903 года. Однако Совет министров категорически возражал против этого шага: царю напоминали о нестабильности внутри страны и опасности отсутствия главы государства в столице. Сам царь не был уверен в своих военных способностях, да и болезнь наследника удерживала его дома. В итоге командование армией принял великий князь Николай Николаевич, наиболее авторитетный военный из Романовых.
Ставка — полевой штаб верховного главнокомандующего — быстро стала не просто военным центром, но фактически вторым правительством. Она контролировала прифронтовые территории, отстраняя от власти местных губернаторов и ослабляя влияние Совета министров. Установилось фактическое двоевластие: одни решения принимались в Петрограде, другие — в Ставке, и между ними не было согласия.
Николай Николаевич, хотя и обладал харизмой, быстро стал объектом критики. Военные хвалили его за внешнюю величавость и волю, но сомневались в стратегических качествах. Его начальник штаба Янушкевич тоже не внушал доверия. Ставка принимала жесткие решения: депортации евреев, массовые выселения «неблагонадежных» из прифронтовых районов, без суда и следствия. Такие меры порождали хаос, недовольство и подрывали международные позиции России, особенно в глазах союзников. Более того, Ставка вторгалась в компетенцию гражданских министров, предлагала законопроекты, вмешивалась в управление городами.
Между тем, начался кризис доверия между армией и правительством. Либеральные круги всё чаще обвиняли Ставку в провалах. В военных кругах стали распространяться слухи о шпионаже и измене. Этим воспользовались противники военного министра Сухомлинова, вокруг которого разгорелся скандал после казни полковника Мясоедова, обвиненного в шпионаже. Хотя впоследствии его реабилитировали, дело Мясоедова стало символом «немецкой измены» в высших эшелонах власти. Сухомлинов потерял доверие не только армии, но и общества.
Распространялось и более масштабное обвинение — в адрес императрицы Александры Федоровны, урожденной немецкой принцессы. Она становилась символом скрытого прогерманского влияния, связанного с Распутиным. В городах вспыхивали антинемецкие погромы, крупнейший — в Москве. Власти реагировали слабо. Общество вновь воспринимало власть не как защитника, а как угрозу.
На фоне поражений на фронте и общественного давления Николай II предпринял несколько уступок. Он собрал в Ставке совместное заседание правительства и военного командования, где пообещал возобновить работу Думы и Государственного совета, а также создать Особое совещание по обороне — в него вошли не только чиновники, но и представители промышленности и парламента. Это была попытка наладить диалог и дать оппозиции видимость влияния.
Под давлением Ставки и общества император отправил в отставку Сухомлинова, а затем произвел масштабные кадровые замены: в правительство вошли либеральные фигуры, в том числе Поливанов — министр, тесно связанный с оппозицией. В Думе и в общественном мнении это вызвало ликование. Казалось, что самодержавие идет навстречу народу. Однако конфликт не исчез. Противоречия между министрами и Ставкой только усилились. Сама Дума стала центром открытой оппозиции, объединившейся в Прогрессивный блок, требовавший создания «правительства народного доверия» — фактически, парламентского.
На этом фоне Николай II принял судьбоносное решение: в августе 1915 года он сам стал Верховным главнокомандующим, отстранив великого князя Николая Николаевича. Он делал это осознанно, вопреки советам всех — от министров до императрицы. Оппозиция встретила этот шаг в штыки. Царь брал на себя полную ответственность за фронт, рискуя своим авторитетом и отрываясь от управления страной. Его попытались остановить всем кабинетом. Восемь министров отправили коллективное письмо, в котором фактически объявляли бойкот. Но император был непреклонен и уехал в Могилев, оставив за спиной неработающее правительство.
На месте Николая Николаевича был назначен генерал Алексеев — талантливый, системный, но скрытный человек, пользовавшийся уважением среди высшего командования. На первых порах новый порядок начал давать плоды: прекратились конфликты между правительством и армией, ситуация на фронтах стабилизировалась, а военный дух получил импульс — армия чувствовала, что царь с ней.
Однако в политическом центре всё стремительно ухудшалось. Дума, теперь уже оппозиционная, превратилась в площадку обвинений и требований. Николай II, наблюдая за этим из Ставки, пришел к выводу, что уступки ведут лишь к новым претензиям. Он закрыл Думу на «перерыв», чем вызвал очередной скандал. Министры, не одобрявшие его шагов, начали уходить один за другим. Император утвердился в убеждении, что столицы — Петроград и Москва — лишь малые очаги смуты, не отражающие настроений всей страны.
Его ощущения были субъективны, но искренни: на фронте, рядом с армией и наследником, он чувствовал себя живым, нужным и понятым. Алексей, наконец, вырвавшийся из-под опеки матери, стал участником фронтовой жизни, чем очень гордился отец. Именно в эти недели Николай II ощущал прилив сил и веру в правильность своего пути.
Но в тылу начиналась другая история. Прогрессивный блок перестал верить в реформы и стал искать радикальное решение. Слухи, страхи, фрустрация от неудач и ощущение, что власть живет в иной реальности, толкали оппозицию к открытой борьбе за смену режима. То, что началось с призывов к помощи фронту, стало превращаться в движение за свержение императора. И оно уже не остановится.
