В «Археологии знания» Фуко вводит понятие, которое кажется на первый взгляд техническим, но на деле обозначает один из центральных механизмов исторического формирования знания. Речь идёт о позитивности. Под этим термином он понимает не истину и не содержание высказываний, а то скрытое основание, которое вообще позволяет каким-либо высказываниям появиться, приобрести форму, быть признанными значимыми, стать частью научной, моральной или юридической практики.
Позитивность — это не совокупность утверждений. Это не система взглядов. Это не теория. Это то, что предшествует этим формам. Это среда, в которой высказывания обретают силу. Своего рода невидимая матрица, которая определяет, что в данной эпохе можно сказать, кто имеет право говорить, на каком языке это будет признано серьёзным и как это попадёт в архив признанного знания.
Фуко подчёркивает, что позитивность — это не истина. Она не проверяется на правильность. Она не обязана быть логически непротиворечивой. Она не является плодом чьей-то воли. Это не программа, не теория и не идеология. Это то, что делает возможным саму форму высказывания, придаёт ему статус, помещает его в определённую позицию.
На уровне конкретных исследований Фуко показывает, как это работает. В «Рождении клиники» он анализирует момент, когда в медицине XIX века появляется возможность говорить о болезни как о локализованной патологии. Это не просто появление новых идей. Это сдвиг в самой структуре медицинского знания. Врачи начинают вскрывать тела, описывать поражённые органы, составлять отчёты, формировать наблюдение как метод. Меняется не только объект, но и способ говорения. Эта система практик, процедур, институтов и речевых форм и есть позитивность клинической медицины. Она позволяет говорить «научно» о том, что раньше либо не формулировалось вовсе, либо описывалось в совершенно ином языке.
То же происходит в «Истории безумия». Здесь Фуко показывает, что позитивность определённого времени позволяет говорить о безумце как об асоциальном элементе, которого следует изолировать. А затем — как о больном, которого надо лечить. Между этими двумя режимами нет простого перехода. Но в каждом действует своя система допустимых высказываний, своя конфигурация институтов и ролей: кто может называть, кто может судить, кто может диагностировать. Позитивность не в том, что с безумцем делают, а в том, что позволяет его вообще различить как особого рода фигуру — отделить его от преступника, грешника, неудачника, странного человека.
Позитивность — это всегда локальна и исторична. Она задаёт не то, что является истиной, а то, что допускается к статусу возможной истины. И, в этом смысле, она предшествует любой теории. Она не говорит «что правильно», она говорит «что может быть сказано». Это и есть тот уровень, на котором формируется дискурсивное поле.
Фуко подчёркивает: позитивность — это не совокупность сознательных решений. Её нельзя приписать ни одному субъекту. Она не централизована, не написана в виде закона, не высказывается напрямую. Но она регулирует то, что кажется самоочевидным. Она делает возможным, например, говорить о болезни как о физическом процессе, о безумии как о диагнозе, о сексуальности как об идентичности.
В этом смысле археология — это попытка описать ту самую среду, которая обычно ускользает от взгляда. Не содержание высказываний, а их возможность. Не идеи, а их форма. Не истину, а то, что делает истину возможной — в одной эпохе, но невозможной в другой.
